От пушки – выкрик, совсем невежливый:

– А ты кто такой?

– Флаг-офицер, состоящий при мурштабе.

– У нас свой штаб, – ответили.

Суб-лейтенант с линкора «Юпитер» ждал.

– Мой адмирал тоже ждет, – сказал юноша улыбаясь.

Из люка вылез на палубу унтер-офицер с отверткой в зубах.

– О чем тут спор? – спросил.

– А кто ты такой? – сказал ему Басалаго.

– Гальванный унтер-офицер статьи первой Павлухин, член судового ревкома.

– Вот вас-то мне и надо, милейший! Соизвольте велеть своим матросам расшнуровать первую и добавить два холостых.

Павлухин помахал отверткой:

– Ребята! Традиций флота не нарушать… Два – в небо, чтобы чертям тошно стало, вжарь!

– Пожалте, – отозвались с пушки, срывая чехлы. Дважды, оглушая залив, грохнула пушка.

Понемногу успокоились чайки, опять присаживаясь на воду. Суб-лейтенант глянул с высоты борта (примерно как с крыши трехэтажного дома) и ловкой обезьяной совершил прыжок на шкентель с мусингами. Быстро и умело спускался на катер.

– Олл райт! – гортанно выкрикнул англичанин на прощание.

Басалаго задумчиво стоял возле борта. Под ним – вода, темная, и мощный отлив выносил от самой Колы в океан водоросли, дохлую рыбу, пустые консервные банки. И вдруг – вспомнил.

– А мичман Вальронд, – спросил, – где?

– Целехонек, – ответил ему Павлухин. – Ваш мичман Вальронд честь честью справил со мною дружескую отвальную в мюзик-холле Лондона и ушел… по-английски не попрощавшись!

Басалаго ответил:

– Вальронд покинул крейсер – в это верю. Но вряд ли мичман Вальронд справлял отвальную именно с вами.

– Как знать… – улыбнулся Павлухин. – Всяко бывает…

Басалаго примерился к броску, криком подзывая свой портовый катер, чтобы моторист подвел его под шкентель с мусингами.

За спиною лейтенанта переговаривались матросы:

– То англичанин, нация морская. А эти… наши… баре!

Один прыжок и тело, пролетев над кипящей водой, повисло в воздухе. Басалаго сначала насладился удивлением аскольдовцев, а потом, вися на руках вровень с палубой, прокричал им:

– Я вам не барин… Как представитель Центромура я приду сюда снова. И наведу порядок на крейсере… ррреволюционный!

– Какой порядок? – кинулись к борту матросы.

– Порядок революции. – И соскочил вниз, балансируя на шаткой палубе катера. – Полные обороты, – велел он в машину. – Подойти под трап «Юпитера»…

Павлухин раскрыл дверь и переступил через комингс, который до революции имели право перешагнуть только командир крейсера, военно-морской министр или император России…

Самокин собирал в чемодан вещи: белье, книги, японские безделушки. Придавил чемодан коленом – щелкнули застежки.

– Вот и все, – сказал, выпрямляясь.

Павлухин глянул в кругляк иллюминатора, где виднелись жалкие строения города-недостройки, и опечалился:

– Дыра…

– Ошибаешься. Это тебе не дыра, а – окно в мир. Такое же, как когда-то Петербург, только еще шире, еще просторнее. Погоди, здесь еще будет такое… А вообще-то, – закрутил усы Самокин, – отчасти ты прав: после Сингапура, Тулона, Лондона… дыра!

Помолчали. Ветер из иллюминатора стегал кондуктора прямо в затылок, лохматя ему волосы…

– Значит, так, – заговорил Самокин.