При этом имени Аццо вскочил со своего места. Его лихорадочно блестящие глаза впились в бледное исхудалое лицо сообщника монахини. Он отшатнулся назад, вспомнив, что он в самом деле разговаривал с этим монахом на улице Толедо. Жозэ приподнялся и подошел к столу. Выражение его лица, за минуту перед тем такое злобное и надменное, изменилось в покорное и богобоязненное.

— Я видел вечером в праздник святого Франциско, благочестивые отцы, как цыган Аццо бродил у дома торговца. Я нечаянно заметил его и стал следить за ним.

— Но зачем ты следил за ним, брат Жозэ?

— Потому что я давно уже подозревал этого цыгана, попавшего, наконец, в руки правосудия! Я потерял его из виду. Но вдруг раздался страшный крик и я увидел убитого и изувеченного ребенка! С тех пор я внимательно следил за злодеем, так как был сильно возмущен его похождениями. Мне удалось, как вам уже известно, благочестивые отцы, поймать этого вампира на месте преступления. Я последовал за ним в развалины Теба, так как заметил перед тем, что он все бродил вокруг замка. Мы оттащили его от ребенка, вырвали из пещеры и доставили сюда, чтобы предать его заслуженному им наказанию. Клянусь Богом в верности моих показаний. Пресвятая Дева, помилуй грешника! Аминь!

— Аминь! — повторили за ним все монахи.

Аццо, затаив дыхание, слушал ловко сплетенный рассказ Жозэ. Чтобы не наброситься на монаха за его лживый донос, цыган ломал себе руки и прижимал их к груди. Он видел, что был осужден, потому что инквизиторы не поверят никаким его доводам.

Он погиб, приговорен безвозвратно! Нет ему спасения! Его жажда мести должна замереть в сердце, он должен побороть в себе ненависть против Аи и Жозэ, он не насладится блаженством мщения, которому желал посвятить всю свою жизнь.

Слова Жозэ еще звучали в его ушах, еще раздавалось «аминь», повторенное всеми присутствующими.

— Он лжет! — вдруг бешено воскликнул Аццо, лицо которого исказилось от внутренней борьбы. — Он вампир! Жозэ был в пещере с ребенком — я хотел спасти девочку!

— Молчи, безбожник! У тебя хватает еще бесстыдства отрекаться от своих преступлений, ты еще осмеливаешься, преступный изверг, взваливать свою вину на благочестивого и богобоязненного монаха! В подземелье его — тебя заставят признаться! — воскликнул престарелый Антонио. — Долой с глаз моих — свести его в самое отдаленное подземелье Санта Мадре, он должен покаяться!

— Прощаю тебе твою клевету, помраченный безбожник, — благочестиво сказал Жозэ, — да просветит тебя Пресвятая Дева и не допустит тебя до ада без молитв и покаяния!

Аццо поглядел на него, чтобы убедиться собственными глазами, что он в самом деле говорил ему эти слова. Он не предполагал, что Жозэ до того был порочен.

В ту же минуту шпионы схватили его и опять обмотали его голову черным сукном. Аццо порывался еще крикнуть что-то Жозэ, но крик замер на его губах. На Аццо посыпались упреки, пинки и побои, на которые он был не в состоянии отвечать. Сторожа безнаказанно осыпали его ужаснейшими ругательствами. Они дергали и пихали его в проходах, сбрасывали по скользким сгнившим лестницам, так что он в крови и без чувств упал в подвальном этаже. Его схватили и потащили дальше. Они проклинали его, что должны были ради него спускаться в мокрые проходы самой глубокой подземной темницы, а сторож, который должен был приносить ему хлеб и воду, выместил свою злость на почти бесчувственном Аццо, ударив его по закрытому лицу.

Наконец-то сторожа добрались до отдаленной скрытой камеры, предназначенной для Аццо. Привратник отворил дверь, из которой понесло спертым, невыносимым запахом. Этот подвал, у которого не было ни одного окна, находился глубоко под землей. В него давно никого не сажали, а потому сырой, тяжелый воздух был до того ужасен, что даже сторожа, войдя в подвал, отшатнулись назад!

— Тут тебе будет хорошо! — закричали они и пихнули изнеможенного Аццо в мокрый темный подвал.