– Между нами всегда была пропасть непонимания, Клэр, – с сожалением заговорил он. – Ты пленила меня еще когда была совсем маленькой. В глубине души я считал тебя моей сестренкой – точно так же, как Кэмерона я считал отцом. И преодолеть эту пропасть казалось мне немыслимым. Хотя в последние годы я не раз сожалел об этом.

– Правда? – недоверчиво спросила она.

Он кивнул.

– Ты никогда не показывал своего… интереса.

– Мне казалось, это неправильно. Во-первых, ты дочь Кэмерона. Во-вторых, ты отгородилась от меня словно каменной стеной.

Клэр вздохнула.

– Я думала, что никогда тебе не понравлюсь, Фрэнк…

– Теперь я все понимаю. Но в ту ночь, после похорон Кэмерона, когда ты согласилась заняться со мной любовью, я всеми силами пытался преодолеть возникшую между нами пропасть.

– Значит, – ошеломленно спросила она, – тогда для тебя это был не просто секс?

– А для тебя? – На его губах заиграла лукавая улыбка.

– Фрэнк, я была так поглощена собственными чувствами… и потом, я поймала тебя на крючок, обманула…

– Клэр, я не попался бы на крючок, если бы не хотел этого. И ничто не могло остановить меня от того, чтобы вернуться и завоевать всю тебя.

– Как… в фильме? – спросила она, желая понять, перенес ли он свое чувство к ней на любовную сцену в фильме.

Фрэнк поморщился.

– Я и не предполагал, что ты когда-нибудь увидишь этот фильм. Когда я вернулся в Чикаго, я убедил режиссера в том, что роль вдовы надо переписать. Она должна была понять, что моего героя связывают с прошлой жизнью слишком мучительные воспоминания, она должна была бояться, что он не вернется к ней. И все то время я думал о тебе, Клэр.

– Фрэнк, твой герой тоже стал жертвой обстоятельств – у него был выбор между любовью и долгом, – напомнила она. – Но я не хочу, чтобы ты разрывался пополам.

– У него было дело, которое он обязан был завершить до того, как начать новую жизнь. И он сделал все, что от него требовалось. Я испытываю те же чувства. Внутри меня нет противоречия между тем, как я живу, и тем, чего я хочу. – Он улыбнулся широкой, радостной улыбкой. – Ты подарила мне счастье.

Ее любовь… Любовь – великая сила, когда ее не сковывают условности.

– Ты свободен, Фрэнк, – сказала она. – Тебе не нужно притворяться счастливым ради меня. Мне все равно, чем ты решишь заняться или чем занимался в прошлом. Я люблю тебя.

– Почему мое прошлое до сих пор волнует тебя?

– Дети… те чувства, которые ты испытывал, снимаясь в кино. Ты говорил, что переносил на экран собственные ощущения.

Глаза его затуманились.

– Пока ребенок маленький, он не может остановить взрослых, помешать им, – тихо сказал он. – Помню, Хоакин рассказывал Трою и мне – нам тогда было по шестнадцать лет, – как его отец регулярно избивал мать. Из-за него она стала инвалидом. Хоакин пытался вступиться за маму, но отец отшвыривал его в сторону и тоже избивал. Я прекрасно его понимаю. С раннего детства я усвоил: взрослых победить невозможно. Они гораздо сильнее. И они в ответе за все – за синяки, за сломанные руки и ноги, за то, что ребенок по ночам мочится в постель…

– Что было для тебя хуже всего?

Он промолчал, явно не желая отвечать.

– Ты рассказал мне про Хоакина, Фрэнк, – мягко увещевала она. – Пожалуйста… расскажи мне о себе.

Он заговорил – медленно, неохотно, словно стыдясь.