Он заговорил – медленно, неохотно, словно стыдясь.

– Когда тебя бьют – это еще не самое плохое. Я страшно боялся, когда меня запирали в чулане. Одного. В темноте. Бежать было некуда. Дни, ночи… Я никогда не знал, надолго ли меня накажут. Иногда они просто забывали обо мне. Мне нужно было сидеть тихо, в противном случае меня выволакивали из чулана, били и снова швыряли туда – на более долгий срок.

– Господи, Фрэнк! Ничего удивительного, что ты сбежал от них.

– С тех пор много воды утекло, – уклончиво ответил он. – Но, когда снимали ту, первую, самую страшную сцену фильма… Мне нетрудно было изобразить горе и страстное желание отомстить, отплатить убийцам. Хотя, как говорит Трой, лучше всего забыть о мести и идти дальше. Просто… до конца такое не забывается.

– Да, – прошептала она. – Вряд ли ты когда-нибудь забудешь. Спасибо, что ты мне доверился… Твой рассказ поможет нам навести мосты через пропасть, потому что теперь я понимаю, почему ты думаешь и поступаешь именно так, а не иначе. Я не хочу, чтобы ты еще когда-нибудь чувствовал себя одиноким, Фрэнк.

Он улыбнулся, и она обвила руками его шею. Глаза его светились откровенным желанием к более тесному сближению, когда он спросил:

– Мы достаточно наговорились?

– Нет.

– Что же еще? – Она просто испытывает его терпение!

– Я хочу услышать, как ты признаешься мне в любви.

Он рассмеялся, и Клэр показалось, что он смеется с облегчением. Глаза его лучились радостью, когда он приблизил губы к ее лицу, потерся о щеку и прошептал:

– Я люблю тебя, Клэр! И мне нравится, что мы с тобой всегда вместе – во всем. Мне нравится быть частью твоей жизни…

– Я тоже часть твоей жизни, – едва слышно пролепетала она.

– Да, и я люблю тебя всю.

Он немедленно начал доказывать, как сильно он ее любит, и она любила его в ответ – искренне, открыто, от всей души. Ей было покойно и хорошо от сознания того, что она для него единственная, неповторимая и желанная, такая же, как и он для нее. И так будет всегда.

– Я счастливый человек, – заявил Трой, закатывая глаза.

– Да и у меня все прекрасно, лучше не бывает, – поддержал его Хоакин.

– Извини, Фрэнки, если я обидел кого-нибудь, когда привез кассету с твоим фильмом, – покаянным тоном начал было Трой.

– Да нет, все хорошо, – улыбнулся Фрэнк. – Местами было трудновато, но все в порядке.

– Тебе понравилось?

– Да.

– А Клэр?

– И ей тоже. Фильм даже помог нам с ней кое в чем разобраться. Кажется, я слишком долго был застегнут на все пуговицы и многое носил в себе.

– Так было и у нас с Бекки, – признался Хоакин. – Вначале трудно было раскрывать ей душу… Но зато потом как легко…

– Для них все имеет значение, – понимающе кивнул Трой.

Значит, у них тоже было такое, подумал Фрэнк.

Мы все очень ранимы и постоянно настороже.

Какая важная вещь – доверие! Они не сразу научились верить людям. Вначале они поняли, что верить можно Кэмерону. И тем не менее даже сам Кэмерон поставил Фрэнка в тупик своим завещанием. Возможно, Хоакин и Трой испытывали те же чувства, хотя и не показывали виду.

– О чем будем говорить? – спросил Фрэнк, пропуская друзей в кабинет.

– О письме от Кэма, – ответил Хоакин.

Фрэнк был ошеломлен. Он закрыл за собой дверь на автопилоте и молча уставился на друзей.