6:45. Тройной звон из динамиков в каюте и коридорах, затем женский голос с прохладцей говорит «Доброе утро», сообщает дату, погоду и т. д. Она произносит все на английском с мягким акцентом, повторяет на французском с каким-то эльзасским звучанием, потом на немецком. Даже немецкий у нее получается обволакивающим и посткоитальным. Ее голос – совсем не голос громкого оповещения на пирсе 21, но слушать его по-прежнему все равно что нюхать дорогой парфюм.

6:50-7:05. Душ, поиграться перед зеркалом в ванной с феном «Алиско сирокко», вытяжкой и волосами, почитать «Ежедневные медитации для страдающих полуфобиями», пройтись по «Надир дейли» с желтым маркером.

7:08-7:30. Р. завтрак за Столиком 64 в 5⋆РК. Прошлой ночью все объявили о намерении проспать завтрак и позже перехватить что-нибудь вроде сконов в кафе «Виндсёрф». Так что я один за Столиком 64 – большим, круглым и прямо у окна правого борта.

Официанта Столика 64, как указано выше, зовут Тибор. Мысленно я зову его Тибстер, но вслух – никогда. Тибор расчленял мне артишоки и омаров и научил, что экстра-велл-дан – не единственный вид удобоваримого мяса. Мне кажется, у нас с ним особая связь. Ему тридцать пять, рост 160 см, он пухлый, и его движения по-птичьи экономичны, как у маленьких пухлых грациозных людей. В плане меню Тибор советует и рекомендует, но без той надменности, из-за которой я всегда ненавидел официантов-гастропедантов в дорогих ресторанах. Тибор вездесущий, но не церемонный или гнетущий; он добрый, теплый и прикольный. Я его практически люблю. Родом он из Будапешта, и у него кандидатская степень в ресторанном менеджменте из венгерского вуза с непроизносимым названием. Дома его жена ждет их первого ребенка. Он старший официант Столиков 64–67 на всех трех приемах пищи. Он умеет без опаски носить три подноса одновременно и никогда не выглядит взмыленным или задерганным, как большинство многостаночных официантов. Кажется, что ему не все равно. Его лицо одновременно круглое и острое – и румяное. Смокинг никогда не мятый. Руки мягкие и розовые, и кожа на суставе большого пальца без морщин, как у маленького ребенка.

Женщины Столика 64 сравнивали умилительность Тибора с умилительностью котенка. Но я научился видеть дальше умилительности. Тибор – профи. Его преданность задаче иллюстрировать в своем лице фанатичную преданность «Надира» совершенству – единственное, насчет чего он не демонстрирует чувства юмора. Если задеть его в этой области, ему будет больно и он даже не станет этого скрывать. См., например, второй вечер, воскресенье, ужин: Тибор кружил у столика и спрашивал у каждого, как нам антре, и мы все приняли этот вопрос за дежурный официантский вопрос, все дежурно улыбнулись, прочистили горло и сказали: «Хорошо, хорошо», – и Тибор наконец остановился, посмотрел на нас с болезненным видом и слегка сменил тембр, чтобы было ясно, что он обращается ко всему столу: «Пожалуйста. Я спрашиваю всех: блестяще? Пожалуйста. Если блестяще, говорите, и я счастлив. Если не блестяще, пожалуйста: не говорите блестяще. Я исправлю. Пожалуйста». В его обращении не было ни надменности, ни педантичности. Он просто сказал, что думал. Его выражение было по-детски голым, и мы услышали его, и с тех пор дежурности больше не было.

Старый добрый Войцех – высоченный поляк в очках, двадцать два года и по меньшей мере 205 см, уборщик Столика 64, отвечающий за воду, пополнение запасов хлеба, сметание крошек и не мельничку, а целую здоровенную молотилку, из которой перчит практически все, что не закроешь своим торсом, – старый добрый Войцех работает исключительно в паре с Тибором, и у этих двоих свой сложный менуэт обслуживания, где хореография продумана до последнего па, и они тихо переговариваются на славянизированном немецком пиджине – и видно, что он явно выработан в несметных тихих профессиональных диалогах, и видно, что Войцех почитает Тибора не меньше нас.