|
Еще одна особенность осеннего цветения – ты никогда не можешь быть полностью уверен в том, что кто-то действительно плачет, но после двух часов Кошмара с бонусом в виде репортажей о падении самолета на Пентагон, о том, что Буша прятали в бомбоубежище, и о заминированной машине, взорвавшейся в Чикаго (последнее оказалось уткой), практически все в комнате либо плакали, либо были близки к этому, в зависимости от душевного склада. Миссис Томпсон говорит очень мало. Кажется, она не плачет, но и не качается в кресле, как обычно. Смерть ее первого мужа была внезапной и жестокой, и я знаю, что, когда Ф. на войне уходил на боевые вылазки, она неделями не получала от него новостей и даже не знала, жив ли он вообще. Дуэйн Брацеро продолжает повторять, как же все это похоже на кино. Дуэйн, – которому как минимум двадцать пять, но он все еще живет с родителями, пока, предположительно, учится на сварщика, – один из тех людей, которые всегда носят майки цвета хаки и военные сапоги, но никогда даже не мечтают о том, чтобы на самом деле пойти в армию (хотя, если честно, я тоже туда не очень тороплюсь). У него также есть кепка, которая рекламирует нечто под названием SLIPKNOT, и он не снимает эту кепку даже в доме миссис Томпсон. Это, наверно, очень важно – иметь под рукой как минимум одного человека, которого можно ненавидеть.
Как оказалось, причина нервного срыва жилистой миссис Р. на кухне – беспокойство то ли за внучатую племянницу, то ли за двоюродную сестру, которая проходит стажировку в «Тайм», в здании «Тайм-лайф-билдинг», или как его там, о котором миссис Р. – и тот, до кого ей удалось дозвониться, – знает лишь, что это головокружительно высокий небоскреб где-то в Нью-Йорке, и теперь она вне себя от беспокойства, и две другие женщины постоянно рядом с ней, держат ее за руки и решают, вызывать ей доктора или нет (у миссис Р. случались неприятные прецеденты), и единственное доброе дело, на которое я способен, – это объяснить миссис Р., где находится центр Манхэттена. И после становится ясно, что все присутствующие – даже те две дамы, которые в 1991 году вместе с церковным приходом ездили смотреть мюзикл «Кошки», – имеют довольно смутное представление о нью-йоркской топографии и даже не знают, например, как радикально далеко на юге находятся Финансовый район и статуя Свободы; приходится объяснять, показывая на океан на заднем плане городского пейзажа, который они так хорошо знают (из телевизора). Небольшой урок географии заставляет меня чувствовать себя чужим среди этих добрых людей, и это ощущение нарастает во время эпизода Кошмара, где люди бегут от обломков и пыли. Эти женщины не глупы и не невежественны. Миссис Томпсон знает латынь и испанский, а миссис Войтландер – сертифицированный логопед: однажды она объяснила мне, что этот странный булькающий звук, из-за которого диктора NBC Тома Брокоу так сложно слушать, на самом деле дефект речи, называемый «глоттальный Л». Одна из женщин, поддерживающих миссис Р. на кухне, заметила, что 11 сентября – это годовщина подписания Кэмп-Дэвидских соглашений. И это стало для меня новостью. Женщины Блумингтона были, или во всяком случае начали казаться мне, невинными. Многие американцы, будь они в этой комнате, поразились бы полному отсутствию цинизма. Никому и в голову не приходило, например, прокомментировать тот странный факт, что все трое телеведущих сегодня одеты в рубашки с длинными рукавами, или обсудить вероятность того, что волосы Дэна Рэзера не случайно так сильно встрепаны, или что ужасные кадры повторяют вовсе не потому, что «кто-то, может быть, только что включил телевизор и еще их не видел». Никто из этих женщин, похоже, не заметил, что бесцветные глаза президента постепенно все ближе и ближе сходились к переносице, пока он читал свою записанную речь, или что некоторые из его фраз по-плагиаторски идентичны словам Брюса Уиллиса (обратите внимание – в роли двинутого правого) в фильме «Осада», вышедшем пару лет назад. |
