Вы можете себе представить, чтобы любой из наших важных современных романистов позволил своему персонажу сказать что-то подобное (и не просто напыщенному лицемеру, чтобы потом какой-нибудь ироничный герой его подколол, а в рамках десятистраничного монолога человека, размышляющего, покончить с собой или нет)? Причина, по которой вы не можете представить, – та же самая, по которой он не позволит себе это сделать: такой романист стал бы в наших глазах претенциозным, вычурным и глупым. Прямая подача подобной речи в Серьезном Романе сегодня спровоцирует не возмущения или обличения, но хуже – вздернутую бровь и весьма холодную улыбку. Ну, может, если романист действительно важный, – сухую насмешку в «Нью-Йоркере». Такого романиста (и вот вам самое истинное представление об аде нашего века) подвергнут публичному осмеянию.

Так что он – мы, писатели, – не посмеет (не сможет) пробовать продвигать идеологию в серьезном искусстве. Это как «Кихот» Менара. Читателям было бы или смешно, или стыдно за нас. Если это правда (а это правда), кого винить за несерьезность нашей серьезной литературы? Культуру, смехачей? Но они бы не стали (не смогли бы) смеяться, если бы морально страстный, страстно моральный текст был также гениальным и лучезарно человеческим. Но как его сделать таким? Как – современному писателю, даже талантливому современному писателю – набраться смелости, чтобы хотя бы попробовать? Ведь никаких формул и гарантий нет. Хотя есть образцы. Один из них книги Франка сделали конкретным, живым и чертовски поучительным.

1996, первая публикация – в том же году в журнале The Village Voice под названием «Feodor's Guide» – «Гид по Федору», с отсылкой к путеводителям «Fodors Guide»

Большой красный сын

Американская академия неотложной медицины подтверждает: каждый год скорая принимает приблизительно десять – двадцать вызовов от взрослых американцев мужского пола, кастрировавших самих себя. Обычно – с помощью кухонных принадлежностей, иногда – с помощью бокорезов. В ответ на очевидный вопрос выжившие пациенты чаще всего сообщают, что сексуальные желания стали для них источником невыносимых конфликтов и тревожности. Жажда идеального облегчения и невозможность достичь его всякий-раз-когда-хочется – все это вместе создавало напряжение, которое они больше не в силах были терпеть.

Именно этим тестостеронно страдающим мужчинам за тридцать, чьи случаи самокастрации были документально зафиксированы за последние два года, – именно им ваши корреспонденты хотели бы посвятить эту статью. А тем измученным душам, которые подумывают о самокастрации в 1998 году, мы хотели бы сказать: «Остановитесь! Придержите свои кухонные принадлежности и/или бокорезы!» Потому что мы верим, что, вероятно, нашли альтернативу.

Каждую весну Академия киноискусств и наук проводит церемонию награждения за самые выдающиеся достижения во всех сферах мейнстримного кинематографа. Церемония называется «Премия киноакадемии». В США мейнстримный кинематограф – серьезная индустрия, как и сама церемония. Печально известные меркантильность и лицемерие всех церемоний награждения вызывают отвращение у многих миллионов и миллионов и миллионов телезрителей, которые включают телевизор в прайм-тайм, чтобы посмотреть эти самые церемонии. Это не совпадение, что церемонии «Оскар» проводятся во время рейтинговой недели. Мы почти поголовно – несмотря на гротескность самой идеи, – смотрим, как индустрия претенциозно поздравляет саму себя, делая вид, что она – все еще форма искусства, слушаем, как люди в костюмах за 5000 долларов изображают по сценарию пышные клишированные удивление и скромность и т.