Хотя он не представлял, где находится.

За время своего побега он смог дематериализоваться трижды. Сначала на пятьдесят ярдов от входа в пещеру, потом чуть дальше, спустился по горе примерно на милю, и затем сюда, в парковую зону, и, значит, он далеко убрался от места своего заточения.

Перекатившись на спину, он наполнил легкие воздухом, моля о силе.

Непосредственная угроза жизни отступила, и его охватила непреодолимая слабость, такая же смертоносная, как и любой другой враг. Холод лишь отбирал остатки энергии, замедляя и без того слабые рефлексы и сердцебиение. Но не это было самой большой его проблемой.

Повернув голову, Кор посмотрел на восток.

Через час за горизонтом начнет подниматься неумолимое солнце. Даже в его состоянии он чувствовал всполохи тепла на своей обнаженной коже.

С усилием оторвав голову от земли, Кор поискал взглядом убежище, может, пещеру и груду валунов… перевернутый полый ствол дерева, где он мог бы укрыться. Он увидел лишь деревья, стоящие вплотную, но их обнаженные ветви неспособны были предоставить хоть какое-то укрытие от солнца.

Как только огненный диск поднимется, Кора охватит пламя.

Но, по крайней мере, так он согреется. И все наконец-то закончится.

Какие бы ужасы не ждали его впереди, они не сравнятся с пытками, ожидавшими его в Братстве… безрезультатными пытками, при условии, что они стремились получить информацию о Шайке Ублюдков.

Во-первых, его солдаты должны были подчиниться протоколу и после его исчезновения покинуть лагерь. В конце концов, могло быть лишь два объяснения его отсутствию — смерть или плен, и не было никакой логики в том, чтобы рисковать и гадать, какой стала его участь.

Во-вторых, он не выдаст своих бойцов, даже если его начнут потрошить.

Бладлеттер не смог сломать его. Никто не сможет.

С другой стороны, сейчас это неважно.

Устроившись на боку, Кор подтянул колени к груди, обхватил себя руками и задрожал. Листва под ним не могла послужить мягкой постелью, ее замерзшие, острые края впивались в его кожу. Над участком леса свистел ветер, словно мучитель в поисках своей жертвы, и казалось, что особенное внимание он решил уделить Кору, засыпая его лесным мусором, крадя крупицы энергии, оставшейся в теле.

Закрывая глаза, Кор отдался воспоминаниям прошлого…

То был декабрь девятого года его жизни, и он стоял перед ветхим домом с соломенной крышей, в котором жил со своей няней. С приходом каждой ночи Кора выгоняли на улицу и сажали на цепь, крепившуюся к шее, внутрь его пускали лишь в дневное время, когда солнце вставало на востоке, и люди покидали свои дома. Большую часть одиноких, холодных часов, особенно в зимнее время, он теснился у внешней стены его дома, перемещаясь в пределах своей привязи и стараясь тем самым скрыться от ветра.

В животе было пусто — так там и останется. Никто из представителей расы, проживающих в этой деревне, не посмеет приблизиться к нему и предложить ломоть хлеба, дабы спасти от голодной смерти, а няня точно не станет кормить его без крайней необходимости… и это будут объедки ее трапез после восхода солнца.

Коснувшись грязными пальцами рта, он почувствовал искривление его верхней губы, уходившее до самого носа. Уродство всегда было с ним, из-за этого мамэн отказалась от него на родильном ложе, отдала его на попечение няни. Больше о нем никто не заботился, и он пытался хорошо относиться к женщине, сделать ее счастливой, но никак не мог угодить ей… и, казалось, она получала особое удовольствие, снова и снова рассказывая, как родная мать бросила его, какое проклятье он навлек на высокородную, достойную женщину.

Ему оставалось одно — держаться подальше от взора няни, от ее дома, не переходить ей дорогу.