Димка, очевидно, никогда не занимался такого рода альпинизмом, но, судя по всему, преуспел бы и в этом виде спорта: он быстро обогнал Жука, и голос его доносился откуда-то сверху. Наконец Жук добрался до канавы. Вначале был виден только отвал — горка известняка по краям, потом стало заметно, как откуда-то изнутри, из-под земли, вылетают белые камни, известковая пыль… И только когда Жук подошел ближе, вся таинственность исчезла: на дне канавы стоял человек в пропотевшей ситцевой рубахе — стоял и острой кайлой долбил твердое дно, или, как говорят геологи, полотно канавы. Когда под ногами собиралось много крупных кусков известняка и щебня, он подборочной лопатой выбрасывал все это наверх, в отвал.

Они втроем присели на камни, разговорились.

— Долго добирался до коренных пород, — сказал проходчик, скручивая из клочка газеты толстую цигарку. — А сейчас ничего…

Правая рука его выше запястья была перевязана шерстяной веревочкой, чтоб «жилы не растянулись», как объяснил он. Один рукав рубахи был порван, и, когда проходчик, заслюнивая цигарку, согнул в локте руку, стало видно, как могуче заиграла на ней мускулатура. Жук заметил, что и Димка пристально смотрит на проходчика, на его бугристые, жилистые руки и крепкую грудь в распахнутой рубахе, но трудно было сказать, что думает сейчас мальчишка.

Когда они через полчаса спускались с сопки вниз, Жук сказал:

— Вот видишь, Дима, нелегко дается рабочему человеку копейка… Он из Лиственичного, корову купить решил… Молоко детям…

— Ну и дурак! — отрезал Димка. — Я и за миллион не ковырялся бы в земле…

— Почему «дурак»? — вскинулся было Жук., — Дело не только в деньгах — это ведь и очень нужная работа. Понимаешь, год назад здесь были разведчики-поисковики, а мы производим детальное обследование этого участка. Надо точно знать, каким месторождением мы располагаем, какое качество известняка и стоит ли его…

Димка слушал его и одновременно расшевеливал обеими руками крутобокую глыбу известняка, торчавшую из земли. Жук догадался, в чем дело, только тогда, когда мальчишка вывернул эту глыбу и ногой толкнул вниз. С треском ломая кустарник, подминая деревца, взрывая серую пыль, понеслась глыба к морю. Жук испуганно ударил Димку по плечу:

— Ты что наделал? А если там люди?

Димка отскочил от него, по лицу скользнула улыбка:

— Удерут, пока докатится.

Грохот замер где-то глубоко внизу.

«Ай да мальчик! — подумал Жук, спускаясь вниз. — Такого ничем не проймешь. Звереныш какой-то, а не человек. Лучше б он был вялый, сонный, робкий. Но из него слишком бьет азарт, его мышцы и мускулы развились быстрее, чем ум. Он научился точно бить по воротам, но не научился думать. Он живет в городе, к которому на будущий год, после образования Иркутского моря, подойдет Байкал, а он ничего не знает о нем, хотя, наверно, в любое время может прогорланить «Славное море — священный Байкал». Его не приучили читать книги, уважать хороших людей и их труд. Взять хотя бы дробильщиков… В экспедиции поселковые ребята чуть постарше Димки по восемь часов в день толкут в специальных ступах куски известняка для химического анализа, чтобы заработать денег на костюм или помочь семье, а этот краснощекий, бодрый лоботряс бегает по лагерю, кидает в ребят шишками, хохочет, дурачится… Да, если б он был вял и робок, за него нечего было бы бояться. Но он напорист, нахален и очень неглуп, и, если за такого вовремя не взяться, он вырастет и из него может получиться нехороший человек — жестокий, подлый и бесчестный. Он полнейший неуч, но изворотлив; он бездельник, но вид у него деловой; он, по сути дела, равнодушен ко всему, но очень энергичен и горяч.