Кати, между тем, казалось, превратилась в статую. До конца опыта оставалось еще добрых полчаса. Из отображенных на экране диаграмм было ясно, что процесс маркировки проходит нормально. Марк смотрел на жену, испытывая странное чувство. Ему было неприятно видеть ее неподвижной, освещенной этими холодными огоньками, словно бы мертвой. Он перевел взгляд на страницу блокнота. Завтра, перед перелетом на континент, он спрячет эти записи в соседней долине вместе с электронными носителями информации и некоторыми личными вещами. Эти страницы хранят секреты, из-за права обладания которыми могли бы перессориться правительства многих стран мира. Но для них с Кати это всего лишь ключ.

Когда раздался повторяющийся резкий сигнал компьютера, Марк проверил список фаз и, убедившись, что все в порядке, одну за другой закрыл программы. Потом очень осторожно снял с жены шлем. На лбу ее блестели капельки пота. Он убрал прилипшую к виску прядь. Кати еще не пришла в себя и часто дышала. Выражение широко распахнутых покрасневших глаз было страшным – эти глаза ничего не видели.

– Кати, Кати… – ласково позвал он, растирая ей руку.

Словно выходя из состояния глубокого сна, она понемногу оживала. Тряхнула головой… Взгляд стал осмысленным…

Как-то странно посмотрев на него, она спросила:

– Все закончилось?

– Да. Процесс прошел нормально. Мы готовы.

Она вздохнула:

– По крайней мере, с научной точки зрения…

Он указал на блокнот в зеленом переплете, раскрытый на странице с планом работы:

– Как только почувствуешь себя лучше, сама напишешь заключение.

– Если честно, мне сейчас не до словотворчества…

– Я начал – ты заканчиваешь…

– И ты не станешь это читать, пока мы не встретимся снова?

– Если ты так хочешь, не буду. Надеюсь, это не значит, что ты собираешься признаться в чем-то уж очень непристойном!

Через какое-то время они вернулись в комнату. Марк раздул угли и положил на них новое полено. Дождь закончился, поверхность озера стала гладкой и темной, словно зеркало, оставленное здесь специально для того, чтобы отражать лунный свет. Он устроился на канапе, она легла рядом, положив голову ему на бедро.

– Такое чувство, словно я пьяна, – сказала она. – И голова действительно болит.

– Это пройдет.

Он стал ритмичными движениями гладить ее по волосам, перебирая пальцами длинные волнистые пряди. Ему так нравилась их шелковистая мягкость… Боже, как же он будет по ней скучать!

Кати наконец заснула, устав от тревог и бесконечных вопросов. Марк думал о Греге, их друге, об их работе, опередившей это материалистическое и меркантильное время, о месте, которое он выбрал в качестве тайника для чемоданчика с архивными материалами. Сон не шел к нему. Всю ночь он гладил волосы той, которую любил больше всего на свете и которую завтра намеревался убить.

– Два года мы следим за этим человеком, два года ходим за ним по пятам! И вдруг он исчезает у нас из-под носа! Он обвел вас вокруг пальца, как каких-то простаков! Нам повезет, если нас не уволят!

Он уже во второй раз грохнул кулаком по столу. Перед ним с бесстрастным видом молча сидели пятеро агентов. Гасснер славился своим умением сохранять хладнокровие в стрессовых ситуациях, но три бессонные ночи подряд и невероятное давление сверху дали о себе знать. На него была возложена ответственность за успешное завершение самого важного дела последних десятилетий. В комнате пахло холодным кофе, мусорное ведро было переполнено использованными пластиковыми стаканчиками. Это помещение на втором подвальном этаже американского культурного центра было больше похоже на какой-то притон, куда не проникает городской шум.

Гасснер снова заговорил:

– Речь не идет о преследовании наркоторговца или бывшего нациста! Мы не пытаемся заполучить новейший патент на карбюратор авиационного двигателя или микрочип!

Схватив со стола фотографию профессора Дестреля, он продолжал:

– Этот человек – гений, и его открытие может изменить жизнь человечества, вы это понимаете? Да или нет? Мне тоже трудно было в это поверить.