|
И Шарлотта очень дорожила своим благополучием: желая защитить свое имущество от закона об эмигрантах, она попросила у мужа развод «по расчету», к которому пришлось прибегнуть многим знатным дамам, чьи мужья вынуждены были бежать из страны. В то время ее одобрила даже мать. Этот республиканский развод был всего лишь бумажкой, не способной отменить церковный брак. Когда гроза миновала, супруги были готовы пожениться снова, если того потребует закон. Несколько лет назад Жанна дю Меснильдо умерла, от светского общества Валони почти никого не осталось, и Тремэн ничего не знал о ее дочери, которая, впрочем, мало его интересовала. Судя по всему, Шарлотта де Вобадон по-прежнему жила в Байе, раз Элизабет хотела у нее поселиться. Но Гийому не слишком хотелось доверять этой даме свою дочь. У прекрасной Шарлотты была своеобразная и незабываемая манера обращаться с мужчинами.
— Так ты хочешь жить у нее? — наконец спросил он. — Почему бы и нет? У нее очаровательный особняк Но если она вам не нравится, я смогу выбрать другой дом. Я могу поехать к госпоже Амфри, она более строгая, но очень добрая, или, например, к госпоже де Шивре. Поверьте мне, отец, это лучший выход в сложившейся ситуации. — Можно сказать, что для тебя худшее — это и есть самое лучшее! — пробормотал Гийом, касаясь рукой кармана, в котором лежала та самая записка, которую Элизабет приколола к седлу своей лошади перед тем, как убежать со своим принцем. — Хочется верить, что на этот раз все будет иначе. Тремэн несколько минут подумал, а потом объявил: — Вполне возможно, я сделаю то, о чем ты меня просишь, но при одном условии. Я хочу, чтобы ты поклялась мне, что не уедешь из Байе, не предупредив меня об этом. Я всегда должен знать, где ты находишься, и твое местонахождение должно быть достаточно близко, чтобы я мог быстро добраться до тебя. — Это может создать определенные трудности. Если мой муж позовет меня... — Смею надеяться, что ему хватит ума... и любви держать тебя подальше от тех опасностей, которые угрожают ему самому. Ты не должна ни под каким видом покидать Нормандию. — Но почему? — Я отвечу тебе честно. Мне пришлось поручиться за твое поведение не только своей свободой, но и всем моим имуществом. Если тебя снова поймают на том, что Первый консул сочтет заговором, от «Тринадцати ветров» ничего не останется, как, вероятно, и от тех, кто там живет. Поэтому, если твоя семья хоть что-нибудь для тебя значит... Темнота не позволила Тремэну увидеть, как побледнела его дочь, но он почувствовал, как она вздрогнула. — Это ужасный шантаж! — прошептала она. — Я согласен с тобой, и я бы ничего тебе не сказал, если бы речь шла только обо мне. Но есть твои братья, дом и все те, для кого он необходим, как хлеб и вода. Ты не имеешь права... — Больше ни слова, прошу вас! Я клянусь не совершать ничего, что могло бы навлечь опасность на мою семью. У Луи Шарля слишком теплые воспоминания о «Тринадцати ветрах», чтобы он не понял этого, когда я расскажу ему обо всем. Карета уже некоторое время катилась по Булонскому лесу по направлению к Сен-Клу, когда она неожиданно замедлила ход и остановилась. Виктор Гимар спрыгнул с козел, снял шляпу и подошел к дверце. — Мы сменим лошадей на почтовой станции в Пуасси, — сказал он. — Я думаю, что вы захотите там поужинать и даже остаться на ночь. Мадемуазель, должно быть, нуждается в отдыхе после того, что ей пришлось пережить. Мы выехали из Парижа, следовательно, приказ выполнен. Или вы очень торопитесь? — Отдых был бы кстати, — одобрила Элизабет. — И потом, я думаю, что нам лучше вести себя, как обычным путешественникам. Ужин в обществе моего отца доставит мне удовольствие... И потом, я бы хотела привести себя в порядок. К сожалению, мне не во что переодеться. |
