Гийом взял дочь за руку и сжал ее с такой силой, что сделал ей больно. Одновременно он сквозь зубы отчитывал ее:

— Довольно! Я не желаю больше ничего слышать! Лучше ты послушай меня внимательно: приказ Первого консула не допускает двойного толкования. Мы вместе с тобой должны покинуть Париж и нынче же вечером отправиться в Нормандию. Это одно из условий твоего освобождения.

— А остальные условия? Каковы они?

— Тебе незачем об этом знать. На тот случай, если ты не заметила, обращаю твое внимание на то, что мы едем в почтовой карете, а не в фиакре.

— И вы увезете меня в Нормандию? Но не в «Тринадцать ветров», я надеюсь? Вам известно мое мнение о пребывании там Лорны...

— Я ничего не забываю. Ты не поедешь и в Варанвиль. После того, как ты поступила с Розой, я не осмелюсь ее попросить приютить тебя снова.

— Дорогая тетушка Роза! Я уже вам говорила, что больше всего угрызений совести я испытывала из-за нее! Она сильно на меня сердится?

В первый раз после встречи с отцом в голосе Элизабет послышались нежность и даже теплота.

— Роза никогда не была злопамятной, — проворчал Тремэн. — Она желает лишь одного: чтобы тебя нашли. Роза не перестает упрекать себя за то, что не сумела уследить за тобой. Но об этом мы поговорим позже. Я долго думал о том, куда ты можешь поехать. Ты можешь выбирать между домом Анн-Мари Леусуа, которая тоже за тебя переживает, домом твоего крестного, или, если расстояние между Сен-Ва и «Тринадцатью ветрами» кажется тебе недостаточно большим, я могу доверить тебя моему другу Жозефу Энгулю. Ты можешь пожить в Шербуре, пока я не...

Гийом не закончил фразу вслух, но мысленно, с огромной надеждой произнес: «Пока я не сумею, наконец, убедить Лорну покинуть наш дом». Он знал, что это будет очень непросто, потребуется время, придется подумать и проявить чудеса ловкости.

— Не думаю, что поеду так далеко, — негромко ответила Элизабет. — Нет, не гневайтесь! Я согласна ехать в Нормандию, но не к нам домой. И я не хочу находиться поблизости от «Тринадцати ветров». Каково официальное объяснение моего отъезда?

— Желание уединиться в одном из монастырей в Байе, — сердито пробурчал Гийом. — Монастырей там много, и это достаточно далеко от Сен-Ва, чтобы унять любопытных.

— Байе! — радостно воскликнула Элизабет. — Какая удача! У нас там есть друзья... Они присутствовали при нашем венчании. Именно у них я смогу получать новости о моем муже. Надеюсь, вы согласитесь отвезти меня туда?

— Что еще за друзья? Ты считаешь меня сумасшедшим, способным оставить дочь у незнакомых людей?

— Некоторых из них знаете и вы! Вам же доводилось встречаться с дочерью госпожи де Меснильдо? Шарлотта де Вобадон в душе роялистка. Это самая верная и отважная подруга, которую только можно найти.

— Госпожа де Вобадон!

Тремэн видел ее в последний раз в 1791 году, когда медленно выздоравливал в доме Пьера Анбрюна после того, как побывал в лапах у Николя Валетта. Частично из любопытства, частично из интереса она пришла к нему с визитом вместе с матерью. Дамам хотелось знать, сумеет ли Гийом переправить их мужей в Англию. В то время Шарлотта де Вобадон была молодой семнадцатилетней дамой, не слишком красивой, но полной очарования. Очень белая кожа, рыжеватые волосы и ласковые глаза. Особую прелесть ей придавал удивительно музыкальный голос, настоящий голос сирены, против которого Гийому тем не менее удалось устоять.

Он мало что знал о ней. Шарлотта выросла в монастыре бенедиктинок в Кутансе. В пятнадцать лет ее выдали замуж за господина Летелье де Вобадона, очень богатого и достаточно приятного человека, который создал для нее в Байе такие прекрасные условия, которым завидовали окружающие. И Шарлотта очень дорожила своим благополучием: желая защитить свое имущество от закона об эмигрантах, она попросила у мужа развод «по расчету», к которому пришлось прибегнуть многим знатным дамам, чьи мужья вынуждены были бежать из страны.