— Сквозь скалы? — изумленно переспросил Нирок.

— Да. Поразительно, правда? Зато моя мать сошла с ума и утратила всякую желудочную чувствительность.

— Какой ужас! — охнул Нирок. Он искренне не мог представить себе ничего ужаснее утраты желудочной чувствительности. Может быть, страшнее только потерять крылья…

— У некоторых сов были нарушены навигационные способности, — продолжала Мгла. — Что же касается меня, то я просто родилась слишком маленькой. Маховые перья у меня росли целую вечность, да так как следует и не выросли. Я никогда не могла хорошо летать.

— И всегда были такой… ну, как бы сказать… такой…

— Такой тусклой? — пришла ему на помощь Мгла. — Нет, это пришло с годами. Перья мои поседели, а некоторые и вовсе стали прозрачными. — Она помолчала, а потом вдруг наклонила голову и выщипнула из грудки одно перо. — Вот, посмотри, — Мгла поднесла перышко к самым глазам Нирока, но тот все равно с трудом разглядел его.

— Глаукс Великий, да оно же почти невидимое!

— Так оно и есть. Вот почему я такая призрачная и почти прозрачная, — захихикала Мгла.

Орлы тоже засмеялись, и даже Зана издала странный клекочущий звук. Змеи тоже не остались в стороне и весело зашипели, синими струйками извиваясь на ветках огромного гнезда.

— Но у такой внешности есть и свои преимущества, — отсмеявшись, сказала Мгла.

— Я понимаю. Это помогло вам шпионить за мной, да? С самого первого дня в Амбале я почувствовал, что за мной кто-то наблюдает.

Мгла кивнула. Нирок заметил, что когда она смеялась или шевелилась, воздух вокруг нее начинал еле заметно мерцать.

— Я ответила на твои вопросы? Теперь моя очередь расспросить тебя кое о чем. Кстати, ты до сих пор не представился.

— Я… Я… — Нирок почувствовал острую боль в желудке. Нужно было срочно что-то сказать, но что? — У меня нет имени. У меня нет семьи. И дома тоже нет.

— Нет, нет, нет, — задумчиво повторила Мгла, качая головой. Воздух вокруг нее снова замерцал. — Как интересно… Зана, Гром, вы ведь тоже заметили сходство? Готова поклясться, что он очень похож на…

Нирок едва сдержался, чтобы не закричать. Он не мог этого слышать! И инстинктивно закрыл ушные отверстия.

«Сейчас они это произнесут! Я знаю, что они скажут. Это все мой шрам, мой проклятый шрам…»

— … на Сорена, — сказала Мгла.

Два слога знакомого имени все же проскользнули в закрытые уши Нирока.

— Ч-что? — невольно взвизгнул он.

— Да, очень похож, — подтвердил Гром.

— Что вы такое говорите! Посмотрите на мой лицевой диск! — в отчаянии крикнул Нирок.

— Да мы на него и смотрим, — кивнула Мгла.

— Неужели вы не видите шрама?!

— Видим, конечно. Честно говоря, его трудно не заметить.

— Но… но… — пролепетал Нирок.

— Видишь ли, дружок, я привыкла смотреть в совиные глаза. Характер совы заключен в ее глазах, а не в перьях на лице. В глубине твоих блестящих черных глаз я увидела искорки света, совсем как у Сорена.