Сынок! Я один раз оступилась. Но ты посмотри вокруг, что творят замужние, те, кто меня осуждают? Им ли наше пачкать? А ведь у них по трое, по пятеро ребятишек! Лишь то спасает, что мужиками как забором закрылись. А подними любой из них юбку, там

только наш козел не был. Остальные все отметились. Так что лучше? — спрашивала мать.

Их не обзывают. Если что случилось, наружу не вылезло как у тебя!

Его<style name="80"> положение в</style> деревне было незавидным. Мало безотцовщина, так и уродливый, гнусный, подлый сплетник. От него шарахались как от прокаженного. И Митька рано стал выпивать.

Мать уговаривала, ругала, стыдила, возила по знахаркам, но ничего не помогло. Митька стал развязным грубым наглецом. Однажды напившись самогонки у себя же дома, избил мать так, что она лишь через неделю отдышалась.

Митенька, сынок родимый! Не пей! Итак голова твоя слабая. Ну, отобьешь мне все, помру, как сам жить станешь один? Ведь на ноги не встал. Трудно тебе будет. Кто накормит, постирает, приберет, хозяйство досмотрит? Дождись своего взросления! Потерпи меня. Покуда без меня не обойтись тебе! — уговаривала мать<style name="80"> сына, стоя</style> на коленях перед ним.

Чего воешь, беспутная? Сама во всем виновата! — огрызнулся зло. А через полгода его забрали в армию.

Мать заплакала на проводах. Он грубо оттолкнул ее и, не обронив ни одного доброго слова, сел в поезд, отвернулся от окна, чтобы не видеть на перроне одинокую мать, так рано поседевшую и постаревшую.

Он никогда не задумывался, с чего она увяла так рано?

Митька уже совсем было собрался написать ей письмо, когда получил весточку от тетки, жившей в деревне неподалеку. В ней она сообщила, что мать умерла: «Мы и не знали, что у нее всю жизнь<style name="80"> болело</style> сердце.<style name="80"> Она не</style> говорила, никогда не жаловалась, а сами не догадывались. Теперь твой дом заколочен досками и ждет, когда воротишься. Да и то сказать, всего три месяца служить осталось. Но ты, окаянный, виноват! За все три года ни единого письма не прислал сестре! Я твой адрес нашла через военкомат. А твоя мать и вовсе неграмотной была! Ну да отольются тебе ее слезы, змей проклятый!».

Митька обложил тетку матом. Порвал письмо и в ближайшее увольнительное напился вдрызг. Попал на «губу», там подрался с сержантом. Его снова бросили на гауптвахту. Перед самой демобилизацией познакомился с Сонькой. Та оказалась покладистой, сговорчивой. И он, пообещав жениться, сдержал слово. Не потому что влюбился, просто ни одна другая не обратила на него внимания, не ответила взаимностью. А Митьке так хотелось утереть носы деревенскому люду.

Больше хвалиться было нечем. Ведь служил Митька во внутренних войсках. Его часть охраняла зоны особого режима. Митька никогда не был в карауле. Вся его служба прошла в овчарнике. Он кормил псов, чистил вольеры, но ни к тренировкам, ни к дрессировке служебных собак его не подпускали. Всех ребят уговаривали администрации зон остаться на сверхсрочную службу, поработать в зоне. Митьке никто такого не предлагал. А потому, демобилизовавшись, вернулся в деревню вместе с Софьей.

Жена, конечно, не красавица, но и не хуже других. Имела среднее образование, специальность получить не успела. Лишь год поработала почтальонкой и вышла замуж за Митьку. Свадьбу не справили. Отметили роспись в кругу немногочисленных родственников жены, а через месяц уехали в Митькину деревню.

Там их никто не ждал и не встречал. Некому было радоваться возвращению земляка. И молодая семья самостоятельно начала обживаться.

Софью взяли на почту. Она оказалась общительной, отзывчивой, душевной, и деревенский люд вскоре признал ее. Митька устроился подручным кузнеца. Поверил председатель колхоза, что армия перековала человека, сделав из него трудягу.