На стрему тебя берем! Коль кто появится, дай

знать!

Егор ждал недолго. Как только к магазину подъехала милицейская оперативка, примчавшая на сработавшую сигнализацию, и из нее выскочили трое сотрудников, мужик не стал никого предупреждать. Времени не хватило. Всех троих взял на себя и дубасил дубовыми кулачищами как в своей деревне без разбору, направо и налево, чтоб никому обидно не было.

Двоих вырубил, а один в машину сиганул, успел по рации попросить подмогу. Она прибыла мигом. Егор не успел отдышаться. Его сшибли с ног, нацепили наручники и вместе с ворами затолкали в кузов.

Козел! Тундра! Падла! — костерили его фартовые. И уже в камере объяснили, что надо было сначала их предупредить. Но не вернуть случившегося. И после суда повезли Егора в зарешеченном вагоне далеко-далеко, к самому морю, в порт Ванино, а оттуда пароходом до Магадана.

Егор в пути часто вспоминал судебный процесс. Туда приехало много людей из деревни. Была и Настя. Обеих дочек привезла. Все слушала, плакала. Себя или его жалела? Теща сидела, поджав губы. Глаза как две пули. Без приговора с ним расправилась бы, дай ей волю. Только и говорила Насте:

Не реви! Это счастье, что от него избавишься! Мало фулюган, теперь вором стал! Не нужен такой мужик тебе, ирод, супостат, сущий черт! Чтоб он сдох в энтой тюрьме, козел блохатый!

Его еще не отправили по этапу, когда узнал, что жена взяла развод и ждать его не собирается. Он и так понял. Ведь даже проститься не подошла. Вся деревня его жалела, все ему простила. Но то чужие люди. Они помнили не только злое, а в доброе Егорки, потому просили суд пощадить деревенскую темноту и наивность, дать возможность Егору вернуться в деревню живым. А уж там он выровняется и выправится…

Но это были чужие люди. Они не разучились помнить, жалеть, сочувствовать. В своей семье такое не умели никогда.

Может от того, отправляясь на Колыму, знал, что никогда не долетят к нему с теплыми ветрами письма с родной стороны. И самому писать уже некому.

Обе дочки едва на ноги стали вставать и, не успев назвать Егора отцом, расстались с ним. Покуда вырастут, нужен ли им будет?

Егор работал на растворном узле. Где-то, недалеко от зоны строили зэки поселок. Для кого — сами не знали. Но с раннего утра до ночи не разгибая спин, старались и спешили.

Егор, несмотря на то, что попал в зону по воровской статье, в фартовый барак не приняли. Выслушал его «бугор» внимательно и, презрительно оглядев, сказал:

Ты кто есть? Деревня! Здесь воры канают! А ты — шпана! Даже этого не стоишь. И те, кто в дело тебя взяли, тоже мудаки! С налету, с ходу только кур топчут петухи! От того им шустро башки рвут. Настоящие фартовые в свои «малины» не хватают не обкатанных, не берут в дела! Туфтовые они, коль пошли на такое! А ты — падла! Подставил их! Не вякнул вовремя и засыпал всех! Тебе первому надо яйца через уши вырвать! Говно — не мужик! Засыпался по дури. И к нам, к честным ворам, не клейся! Ничего общего меж нами нет. Мелкота и дешевка не дышит в фарте! Мы держим лишь проверенных огнем и стужей, делами и ходками. А ты чем? Лопух! Хиляй к работягам, там приморись! Здесь не возникай! Забудь пороги! — повернулся спиной к Егору и забыл о нем.

Работяги враз его признали, но не все. Указали на верхнюю шконку. А утром бригадир определил Егора на растворный узел. Другие там не справлялись, быстро выбивались из сил, выдыхались, не выполняли нормы. Егора впрягли сразу.

Не выполнишь норму — не получишь хавать. К тому ж от мужиков схлопочешь. Вломят за всякий простой! У нас с этим круто! — предупредил бригадир, окинув громадного Егора взглядом, и добавил: — Коль потянешь, все получишь! И главное — жратву! Тебя в свой мужичий общак примем! Не пропадешь!

Егор не боялся мужиков барака.