Изменить размер шрифта - +
 – Только говори потише, ладно, Чарльз? Если, конечно, не хочешь, чтобы сюда спустились близнецы.

– Нет уж, у нас тут приватное общество, – ответил Чарльз Уоллес. – Это я новое слово выучил – «приватный». Впечатляюще, правда?

– Феноменально! – сказала миссис Мёрри. – Мег, поди-ка сюда, дай взглянуть на твой синяк.

Мег опустилась на колени у ног матери. На кухне было тепло и светло, и все ее чердачные страхи рассеялись. В кастрюльке булькало ароматное какао; на подоконниках цвели герани; в центре стола красовался букет мелких желтых хризантемок. Занавески, красные, с сине-зеленым геометрическим узором, были задернуты и отбрасывали жизнерадостные отсветы на всю кухню. Печка урчала, как большой спящий зверь, лампы горели ровным светом; снаружи, за стенами, все так же ярился одинокий ветер, но его злобная сила, что так пугала Мег, пока девочка сидела одна в мансарде, в привычной уютной кухне казалась уже не такой страшной. Фортинбрас завалился под стул миссис Мёрри и блаженно вздохнул.

Миссис Мёрри бережно коснулась разбитой скулы Мег. Та подняла глаза на мать, отчасти с любовью и обожанием, отчасти – с угрюмой завистью. Нелегко жить, когда твоя мама мало того что ученый, так еще и красавица вдобавок. Огненно-рыжие волосы миссис Мёрри, сливочно-белая кожа и фиалковые глаза с длинными черными ресницами смотрелись еще выразительнее по сравнению с вопиющей заурядностью Мег. Пока она ходила с аккуратно заплетенными косичками, волосы ее смотрелись еще ничего. Но когда перешла в старшую школу, то подстриглась. Теперь они с мамой все пытались как-то их приструнить. Но с одной стороны головы они вились, а с другой оставались прямыми, так что теперь Мег выглядела еще зауряднее, чем раньше.

– Ты не знаешь, что такое сдержанность, да, радость моя? – сказала миссис Мёрри. – Интересно, познакомишься ли ты когда-нибудь с золотой серединой? Какой жуткий синяк поставил тебе этот Хендерсон! Кстати, вскоре после того, как ты ушла спать, звонила его мать и жаловалась, что ты, мол, его избила. Я ей сказала, что поскольку он на год старше и минимум на двадцать пять фунтов тяжелее, то это мне следует жаловаться, а не ей. Но она, похоже, считает, что это ты во всем виновата.

– По-моему, зависит от того, с какой стороны посмотреть, – ответила Мег. – Обычно люди во всем винят меня, что бы ни случилось, даже если я вообще ни при чем. Но тут я действительно полезла в драку первой, прости. Понимаешь, неделя выдалась ужасная. И меня терзают дурные предчувствия.

Миссис Мёрри погладила лохматую голову Мег:

– А почему, не знаешь?

– Меня так злит, что я чудачка! – сказала Мег. – И Сэнди с Деннисом от этого тоже тяжело. Я даже не знаю, правда ли они такие, как все, или просто ловко прикидываются. Я тоже стараюсь прикидываться, но ничего не выходит.

– Ты слишком прямолинейна, чтобы прикидываться не тем, кто ты есть, – сказала миссис Мёрри. – Мне очень жаль, Мегги. Может быть, если бы папа был дома, он сумел бы тебе помочь, но я, боюсь, ничего сделать пока не смогу. Придется тебе еще немного потерпеть. Со временем станет полегче. Но пока что это не особо утешает, да?

– Может быть, если бы я была не такая страшная… если бы я была хорошенькая, вот как ты…

– Мама не «хорошенькая», мама у нас красавица! – заявил Чарльз Уоллес, нарезая колбасу. – Поэтому могу поручиться, что в твоем возрасте она выглядела ужасно.

– Ты прав, как никогда, – сказала миссис Мёрри. – Просто дай себе время, Мег.

– Мама, тебе салат в сэндвич класть? – спросил Чарльз Уоллес.

– Нет, спасибо.

Быстрый переход
Мы в Instagram