— Бедняга, — говорили селяне, — он так страдал! Но Бог дал ему легкую смерть.

Легкая смерть. Можно было думать и так.

Теперь я почти не видела Чарльза. У меня теперь не было необходимости ездить к нему за снадобьем. Иногда я встречала его в Эндерби, и мы разговаривали урывками. Об интимных свиданиях не могло быть и речи. Казалось, мы утратили вкус к любви.

И все же мы договорились о встрече в лесу.

— Мы обязательно поженимся, — сказал мне Чарльз. — Я всегда хотел этого, но придется ждать не меньше года. И никто не должен знать о том, что было между нами.

Сейчас меня беспокоила Лотти. Она ужасно тосковала по Жан-Луи. Я еще никогда не видела ее такой унылой. Хэтти призналась мне, что она перестала навещать се детей. Я поговорила с Изабеллой, и та сказала:

— Ты знаешь, Лотти нужно чем-то заинтересовать. Почему бы не позволить ей потрудиться в больнице? Чарльз говорит, что у них не хватает работников. Дело-то несложное: застилать постели, разносить еду, ну и все такое. Если хочешь, я поговорю с Чарльзом.

— Пожалуй, это хорошая мысль, — согласилась я.

Вскоре Лотти и мисс Картер начали через день посещать больницу.

Мне показалось, что это пошло Лотти на пользу. Ей понравилась работа в больнице, и она без конца рассказывала мне о молодых мамочках и об их крошках.

Приходили письма из Клаверинга. Моя мать и Сабрина грозились приехать в Эверсли, как только улучшится погода, и приглашали меня побывать у них.

И каждый раз было отдельное письмо для Лотти. Она хватала его и убегала в свою комнату, а когда выходила из нее, глаза ее странно блестели. Она выглядела старше своих лет, но все равно ей было еще рано получать какие бы то ни было письма.

Медленно тянулись дни. Я существовала в каком-то полузабытье. Я заполняла жизнь мелкими заботами, твердя себе, что время все лечит.

«Через год мы с Чарльзом поженимся», — уговаривала я себя. Он правильно сказал, что нам следует попытаться забыть прошлое и начать новую жизнь.

В один дождливый мартовский день я сидела в холле, и неожиданно появилась Лотти вместе с Мадлен Картер. Они вернулись из больницы, сильно промокнув по дороге.

— Ну-ка снимайте с себя мокрую одежду, — сказала я.

— Погоди, мама, успеется, — возразила Лотти.

— Что значит — успеется? — удивилась я.

Мы поднялись вместе в ее комнату, и, пока она стаскивала с себя куртку для верховой езды и юбку, я открыла ящик комода, чтобы найти ей сухое белье.

Она стояла передо мной обнаженная, с золотой цепочкой на шее. Я хорошо знала эту цепочку, это был мой подарок. К цепочке было прикреплено кольцо. Это меня поразило. Кольцо, да еще какое: с большим сапфиром в форме квадрата в обрамлении маленьких бриллиантов.

Я взяла кольцо в руку, чтобы рассмотреть получше.

Лотти слегка покраснела.

— Я помолвлена, мама. Это мое обручальное кольцо, — сказала она.

— Помолвлена? Девочка ты моя, вспомни, сколько тебе лет.

— Мама, я взрослею с каждым днем, и, как только мне исполнится шестнадцать, я выйду замуж.

— Лотти, что ты такое говоришь? Кто подарил тебе это кольцо?

— Красивое, не правда ли? — спросила она. — Мы ездили в Лондон и выбрали его вместе.

— Вместе с кем? — спросила я. — Да кто же он? Она вызывающе посмотрела на меня:

— Ты удивишься.

— Ну, говори же, — сказала я. — Это Дикон.

— Дикон?!

У меня голова пошла кругом.

— Я знала, что ты удивишься.