Жерар недоверчиво посмотрел на меня.

— Мать сообщила мне это, — продолжала я. — Я не могу медлить.

Жерар обнял меня, и я ощутила, как загорается во мне желание. Я чувствовала, что теряю голову и не в силах покинуть его. Вся будущая жизнь, долгие безрадостные годы без него представлялись такими беспросветными.

— Мне тоже пора уезжать, — произнес Жерар.

— Ну вот и пришел конец всему.

— Совсем необязательно, — возразил он, — все зависит от твоего решения.

— Это убило бы Жан-Луи.

— А что будет со мной? Что будет с нами?

— Он — мой муж. Я поклялась любить его в горе и в радости. О, если бы я никогда и не приезжала сюда.

— Не жалей ни о чем. Ты любила, ты жила.

— Нет, всю оставшуюся жизнь меня будут мучить сожаления.

— Когда ты собираешься ехать? — удрученно спросил Жерар.

— Еще до конца недели.

Он склонил голову, потом схватил мои руки и стал целовать их:

— Сепфора, если бы ты только передумала!

— Ты хочешь сказать, что будешь ждать меня? Жерар кивнул.

— Но ты еще не уехала, и у меня есть еще время, чтобы уговорить тебя. Я покачала головой.

— Я знаю, что проявила слабость, была безнравственной, но есть вещи, через которые даже я не могу переступить.

Я не думаю, что Жерар поверил мне. Все это время я была столь страстная и пылкая, что он уверился, придет время, и я пожертвую всем для него.

Я знала, что этого не случится. Несмотря ни на что я должна вернуться к Жан-Луи.

— Я решила, что перед отъездом следует предостеречь дядю Карла. Я не упоминала Джесси о своем предстоящем возвращении домой потому, что хотела сначала поговорить с дядей. Я пришла к нему после обеда, рассчитывая поговорить с ним наедине.

Дядя Карл обрадовался, увидев меня. В его глазах таился веселый огонек, причину которого я не понимала. Меня поражало, что дядя живет только прошлым и упорно отождествляет меня с давно умершей Карлоттой, которая когда-то произвела на него столь неизгладимое впечатление.

К сожалению, события в доме дяди Карла почти не трогали меня. Здесь я впервые встретила Жерара и увлеклась им. Лишь сейчас я задумалась о происходящем, да и то только потому, что собралась уезжать.

«Крик о помощи», как выразилась Сабрина, и, наверное, она была права. Правда, дядя Карл не просил о помощи, хотя, уверена, он прекрасно осознавал опасность своего положения. Он выглядел, скорее, как сторонний наблюдатель, с восторгом изучающий особенности человеческой природы, являясь в то же время одним из основных действующих лиц в разворачивавшейся драме. Иногда мне казалось, что дядя слишком стар, чтобы волноваться о происходящем.

Все происходящее с момента моего появления в Эверсли-корте выглядело странным.

Тем не менее, я решила поговорить с дядей Карлом и предупредить о возможной опасности.

Разговор я начала с письма моей матери.

— Дела моего мужа вовсе не так хороши, как я думала. Сперва казалось, что единственное несчастье — сломанная нога, и мы считали, что вскоре он поправится. Но, видимо, возникли осложнения, поэтому мне необходимо вернуться.

Дядя кивнул:

— Значит, ты покидаешь нас. Очень жаль.

— Я еще приеду, возможно, с Жан-Луи, матушкой или Сабриной.

— Это было бы замечательно. Уверен, тебе здесь понравилось.

— О да, да, Старик улыбался, но что скрывалось за этой улыбкой?

— Вынужден согласиться с твоим решением, Карлотта.

Я внимательно взглянула на него и сказала:

— Я — Сепфора.