Жан-Луи негодовал:

— Это грубо и несправедливо, — говорил он. — Бинт потерпел поражение из-за своей негодной тактики, но он не заслужил смертной казни.

Джеймс Фентон говорил, что наказание имело иную цель, нежели справедливая кара. Франция была потрясена происшедшим. Вольтер считал, что Бинта просто убили «в назидание другим». Ходили слухи, что Бинт испугался слишком большой ответственности, и его расстреляли, дабы показать всему его окружению, что человек, не умеющий принимать на войне быстрых решений, бесполезен для своей страны.

В любом случае, случившееся со всей очевидностью показало многим, что идет война.

— Как это повлияет на ход событий? — спросила я Джеймса.

— Очевидно, захват Минорки склонит чашу весов в пользу Франции.

Подобные разговоры заставляли меня вспомнить о Жераре. Казалось странным, что мы, бывшие столь близкими, разделены сейчас и не знаем друг о друге. Я размышляла, что бы сказал Жерар, узнав о ребенке.

Когда Лотти исполнилось два года, я почувствовала непреодолимое желание съездить в Эверсли. Я поговорила с матерью и Сабриной.

— Я много размышляю о дядюшке Карле и его имении. В свое время я обещала, что как-нибудь навещу его. Как вы считаете, стоит мне сделать это?

— Но Лотти слишком мала для путешествия, — возразили они мне.

— Думаю, я могла бы оставить ее здесь. Нянюшка прекрасно о ней позаботится. Жан-Луи, по правде говоря, недостаточно крепок для долгого путешествия, поэтому я подумываю…

— Одна ты не поедешь! — воскликнула моя матушка.

— Но… ведь я уже ездила раньше.

Во время нашего разговора в комнату зашел Дикон. Ему уже исполнилось тринадцать, и он был очень высокий для своих лет. Его переполняли чувство собственной важности, надменность и безжалостность. Хотя он и вырос, характер его не улучшился.

— Я поеду с тобой, — заявил он.

— Я считаю, что будет вполне достаточно грумов. Я поеду одна, как и в тот раз.

Но Дикон настаивал, а так как моя мать и Сабрина привыкли всегда потакать всем его желаниям, они пришли к мысли, что меня будут сопровождать Сабрина с Диконом. Дикон оказался так захвачен идеей поездки, что уже не оставалось ни малейших сомнений, что мы отправимся вместе.

Я написала дяде Карлу и получила от него воодушевленный ответ. Он будет счастлив видеть всех нас и просит приезжать как можно скорее.

Стояла весна — лучшее время для путешествий; дни становились светлее и длиннее, а погода была как на заказ.

Дикон и Сабрина были в приподнятом настроении. Дикон все время требовал, чтобы мы ехали быстрее, но грумы указали ему, что вьючные лошади не смогут бежать так резво.

— Пусть они приедут позже, — сказал Дикон.

— Но ты же знаешь, нам надо держаться вместе, — возразила я.

— Разбойники. Все боятся разбойников. А я вот нет.

— Нет, потому что ты с ними никогда не сталкивался.

— Ну уж я бы справился с ними.

— Дикон! — воскликнула Сабрина, наполовину осуждая, наполовину восхищаясь сыном.

Я же просто презирала его.

Поездка прошла без происшествий, и мы прибыли в Эверсли-корт днем, еще засветло.

Сабрина, хорошо помнившая эти места, оживилась. Я догадывалась, сколько воспоминаний, в том числе и не очень приятных, ожили в ее памяти, ведь ее раннее детство прошло в Эндерби.

Джесси вышла, чтобы встретить нас. На ней было голубое муслиновое платье с массой белых оборок и кружев. На ее лице было мало косметики и крошечная мушка под левым глазом.