Мод привлекает угловатой, по-детски хрупкой фигуркой и сходит за англичанку из-за своих белокурых волос, красных локтей и забавного вздернутого носика алкоголички, с прожилками на крыльях. Она научилась улыбаться порочной улыбкой, встряхивать своими длинными, как у школьницы, локонами, а когда ей говорят сальности, прятать лицо в широкие ладони с короткими пальцами, потрескавшиеся от жидких белил. В частной жизни это обыкновенная «певичка из кафешантана», без злобы, без кокетства, измотанная, кочующая между гостиницей и поездом, между вокзалом и мюзик-холлом, страдающая от недоедания, недосыпания, неуверенности в завтрашнем дне…

Сейчас она отдыхает стоя, как продавщица в большом магазине, и ощупывает пальцем ноги дыру, только что появившуюся в ее трико телесного цвета.

«Сто су за штопку…»

И рассеянно разглаживает атласную оборку на коротенькой юбочке, которая была цвета фисташки, а теперь вылиняла и отдает в желтизну. «Десять франков красильщику… Черт, на это уйдет все, что я получу за сегодняшнюю ночь! Хоть бы опять пришла та подвыпившая дама, которая во время бала-маскарада бросила мне сдачу от своего счета!».

Скрипач в румынской рубашке играет «Ты мне клалась» с таким любовным жаром, что его просят бисировать.

«Вот и хорошо! — думает маленькая танцовщица. — Пусть бы всю ночь играл: я стою, а денежки мне идут!»

Она рано обрадовалась: знак распорядителя приказывает ей вальсировать, повиснув на плечах «тореадора», тощего, вялого и слишком высокого для нее… Мод уже так устала, что вальсирует, как автомат, сама того не замечая, в объятиях этого парня, который прижимает ее к себе с холодным профессиональным бесстыдством… Все кружится… Глаз успевает заметить пролетающие мимо булавки на чьей-то шляпе, замочек ожерелья, солитер на пальце… а под ногами натертый линолеум, блестящий, жирный, словно бы мокрый…

«Если сегодня придется вальсировать слишком долго, — проносится в голове у Мод, — я в конце концов вообще перестану думать…»

Она закрывает глаза и приникает к бесчувственной груди партнера, отдается кружению с полуосознанной доверчивостью ребенка, решившего утопиться… Но вдруг музыка замирает, и «тореадор» бросает свою партнершу у ближайшего столика, — не взглянув, без единого слова, как ненужную вещь…

Мод улыбается, проводит рукой по лбу и оглядывается вокруг.

«А! Вот и моя «симпатичная пара»!

Дело в том, что каждую ночь, на ужинах в ресторане «Добрая хозяйка», она выбирает пару, которая нравится ей больше других — не подумайте худого! — и которой она расточает по-детски восторженные улыбки, иногда посылает воздушный поцелуй или бросает цветок и испытывает мимолетное сожаление в минуту прощания, когда женщина встает и уходит с царственно-утомленным видом той, за кем непременно последует безумно влюбленный спутник…

«Сегодня моя симпатичная пара очень даже мила!»

Мила… если хотите. А Мод этого хочет. Мужчина, очень молодой, переполнен навязчивым, мстительным желанием и с трудом скрывает свое нетерпение. У него ясные и лживые глаза, такие изменчивые, что они, наверное, бледнеют чаще, чем смуглое лицо. Ест он торопливо, как в вокзальном буфете. Встречаясь взглядом с подругой, откидывает голову назад, словно ему щекочут ноздри слишком душистым букетом.

Она пришла веселая, уверенная в себе; возбужденная холодом и аппетитом. Оперлась подбородком о скрещенные руки, а потом попросила скрипача в вышитой рубашке играть вальсы, еще вальсы и снова вальсы. Он сыграл ей: «Ты мне клялась», «Нет, ты никогда не узнаешь», «Твое сердце без жалости»…

— Как же мне нравится эта музыка! — громко вздыхает она.