Вероника вернулась в прихожую. Она посмотрела на Мишку и улыбнулась:

– Ну, вот видишь, как все просто?

– Что просто? – удивился Миша.

– Все!.. Понимаешь?

– Нет, – честно признался Мишка.

– Эх, ты, простачок мой, – Вероника прильнула к мужу и поцеловала его в щеку. – Ну, ошалела я немного, подумаешь, беда какая! Лучше уж так, чем совсем никак… Кстати, я дано хотела тебе сказать, что хочу сменить работу.

– Меняй, – Мишка пожал плечами. – Мне-то что?.. Кстати, мы идем гулять по лужам или нет?

– Конечно, идем, солнышко ты мое ласковое!

Вероника проскользнула из прихожей за дверь. Когда Мишка закрыл дверь, из-за нее снова послышался настойчивый телефонный звонок. Вероника слегка покраснела и снова быстро поцеловала Мишку в щеку.

– А ну их всех!.. – шепнула она в теплое ухо.

– Кого? – в очередной раз удивился Мишка.

– Всех! Мишенька, кажется, мне уже рожать пора. Ты как, а?..

– Я – за.

– Тогда в чем проблема?

– Сделаем, – Мишка кивнул. – Сегодня же.

Уже спускаясь по порожкам вниз, Вероника крепко держала Мишку под руку, но, тем не менее, весело, по-детски пританцовывала.

– Ошалела!.. – напевала она и громко смеялась. – Мишенька, прости меня пожалуйста, но я и в самом деле о-ша-ле-ла-а-а!..

Ассы

…Весной сорок третьего перегоняли мы с подружкой «У-2» из ремонтной бригады на наш фронтовой аэродром. Оружия у нас не было… А впрочем, зачем нам наганы, если внизу глубокий тыл? Катька мне песни по внутренней связи поет, а я – штурман-стрелок без пулемета – американское печенье грызу.

Катьке тогда двадцать два года было, мне – девятнадцать. Девчонки совсем!.. Но дружили мы крепко. Катька красивая была как королева, бойкая, такая спуску никому не давала. Служил у нас на аэродроме один майор-связист. Грешок за ним водился – любил свое неравнодушие к женскому полу руками доказывать. Но после «разговора» с Катькой он не то, что ее, меня за три версты обегать стал. Издалека предпочитал здороваться, при чем крайне вежливо.

На фронте к женщинам особое отношение было. Не в бою, конечно, на земле. Чуть «зазевалась» девчонка – уже и женишок рядом вертится. Люблю, мол, и жить без вас не могу!.. Тили-тили, трали-вали, короче говоря.

Катька все посмеивалась. Мол, эти мужики, как «мессеры», всегда с тыла заходят. Может быть, уже завтра гореть девчонке среди обломков фанерного самолетика, уткнувшись разбитым лицом в приборную доску, а тут любовь, понимаешь!.. Но человек к жизни тысячами нитей привязан. Чего греха таить, жаден он к ней, даже ненасытен. А любовь-то, она и есть самая главная ниточка. Чуть тронь ее – уже стучит глупое сердечко, волнуется… И жизнь огромной кажется, как небо.

Рядом с нами 346-й истребительный полк базировался. Сама не знаю как, но привязался ко мне паренек один. Ладно бы герой, а то так себе – младший лейтенантик ускоренного выпуска… Худой, как мальчишка и застенчивый еще больше чем я. Из всех достоинств у Петьки только глаза и были. Никогда, ни до ни после, я таких глаз не видела: огромные, голубые, может быть чуть грустные, но едва улыбнешься ему, глядь, и в Петькиных «озерах» живая и лукавая искорка светится. «Озерами» Петькины глаза Катька называла. В насмешку, конечно. А еще она терпеть не могла, когда я ей про Петькины «ухаживания» рассказывала.