Его обязанностью было производить досмотр торговых судов. «Скиталец» был замаскирован под купца: его корпус по борту опоясывала широкая бурая полоса — сюртук квакера скрывал турецкого разбойника. Можно было ожидать, что корсар, выполняющий веления закона, попробует остановить корсара, восстающего против них. Однако баркас немедленно обратился в бегство, и «Скиталец» тщетно обрушил град картечи на два его рейковых паруса, стонавшие под крепким ветром. Несмотря на яростную канонаду, баркасу удалось уйти.
На следующий день у мыса Малл-оф-Галлоуэй Поль оказался в такой близости от большого каботажного судна, груженного ячменем, что, опасаясь, как бы его присутствие в этих местах не было разглашено, он отправил его с этим известием кормой вперед прямо в преисподнюю, грянув по нему всеми бортовыми пушками и засеяв ячменем окрестные воды. От команды потопленного корабля он узнал, что в заливе Лох-Райан стоит на якоре флотилия в двадцать — тридцать судов под охраной вооруженной бригантины. Он повернул туда свой бушприт, но у входа в залив вновь задул встречный шквалистый ветер, и Поль отказался от своего намерения. Вскоре после этого ему встретился шлюп, шедший из Дублина, который был тотчас утоплен ради сохранения тайны.
Вот таким образом, подчиняясь более прихотям стихий, нежели военным инструкциям конгресса, смуглый капитан Поль кружил по Ирландскому морю, грозовой тучей нависая над оживленными портами, а затем, отброшенный противным ветром, метал молнии во все встречные суда, чье одиночество превращало их в мишень столь же заметную и легкую, как единственное дерево в открытой степи. А берега вокруг были усеяны гарнизонами, и все это внутреннее море кишело кораблями. С безнаказанностью левантинца Поль носился на своем суденышке в самом сердце сильнейшей морской державы мира: электрический угорь, случайно проскользнувший в горло Британии с глотком древней океанской воды и терзающий ее внутренности.
Заметив затем большой корабль, направлявшийся в залив Клайд, он кинулся за ним в погоню, рассчитывая перерезать ему путь. Тот, однако, оказался отличным ходоком, и его преследователи напрягали все силы: Поль почти парил над квартердеком, поминутно приказывая крепче натягивать шкоты, чтобы до последнего дюйма использовать и без того уже готовые лопнуть паруса.
Вдруг в самый разгар погони на палубу «Скитальца» легла густая тень, словно началось затмение солнца, и ее граница заскользила по планширю, такая же четкая, как щели между досками. Эта тень поглощала все — властная тень острова Эйлса-Крейг, крутого, точно Хуан-Фернандес. «Скиталец» шел над глубинами, которые вплотную примыкают к этой высочайшей из вершин Грампианских гор там, где они тянутся по морскому дну.
Остров Эйлса-Крейг, огромный утес около мили в окружности, находится в восьми милях от берегов Эршира. Тысячефутовый конус высится среди моря, одинокий, как найденыш, и презрительный, как пирамида Хеопса. Но подобно разбитому черепу Голиафа, эту надменную вершину венчает покинутый замок, и под разрушенными сводами клубятся туманы, словно смутные призраки, теснящиеся в мозгу какого-нибудь обезумевшего гения, который и в своем падении лелеет лишь возвышенные думы.
Когда «Скиталец» приблизился к острову, и преследователь и преследуемый превратились рядом с этим массивом в ореховые скорлупки. Клотик «Скитальца» на девятьсот футов не доставал до фундамента развалин на вершине утеса.
Пока корабли еще находились в тени острова и она омрачала лица всех моряков, в настроении Поля произошла внезапная перемена. Он перестал отдавать властные приказы. Вдохновение, которое горело в его глазах, угасло. Вскоре он распорядился прекратить погоню. Повернув, они пошли на юг.
— Капитан Поль, — сказал немного погодя Израиль, — мне непонятно, почему вы перестали гнаться за этим купцом. Но, вероятно, дело в том, что он заманивал нас слишком глубоко в залив. |