|
Что, как не подвенечная паутина, должно оставаться прочным и неразрывным? На всю жизнь. На всю вечность. Именно поэтому Корделию позвали сюда. Все знали, как прочны и красивы ее работы. Свадебное платье для Анджелы Гвинчиолли должно было объединить в себе оба эти качества. Вышеупомянутая синьора уже не в первый раз выходила замуж, но именно этот брак она желала сохранить на всю жизнь. Корделии специально заплатили, чтобы она прочла над этим платьем одну из своих молитв о прочности уз. Юная набожная белошвейка умела это делать. Все видели ее на службах в соборах так часто, что считали особенной избранницей Мадонны. Люди полагали, что ее молитвы, спетые во время работы, – знак доброго будущего. Только сама Корделия скорее назвала бы это заклятием. Она водила иголкой и тихо напевала:
– Чтобы нитка не порвалась и судьба бы в нее вплелась. Чтобы были нерасторжимы… Ее красивое сопрано отдавалось эхом в зеркальной комнате. Белое платье на манекене становилось все более роскошным и торжественным. Она не жалела ни золотой окантовки, ни нежнейших кружев, ни бисера для вышивки. Вот это будет наряд! Уже сейчас он производил впечатление чего-то волшебного. Корделия прекратила петь, потому что услышала стук в окно. Ее песня оборвалась на полуслове, когда она сообразила, что в окно на самом деле стучаться никто не может. Оно слишком высоко над землей. И действительно, то была всего лишь птица. Ворон, черный как ночь. И он смотрел на нее такими злыми глазами, будто собирался пронзить своим взглядом насквозь. От испуга Корделия на миг потеряла бдительность и сама не заметила, как уколола палец иглой. Капли крови упали на белое подвенечное платье, над которым она работала. Роскошное платье. Вот бы надеть такое! Наверное, невеста очень хороша собой. Да что там гадать… В столь великолепном наряде любая девушка станет настоящей красавицей. Все дело в этих шелках, переплетении золотых нитей, парчовых вставках и мелких бриллиантах на присборенных верхних и нижних юбках. Все будут смотреть на нарядный корсет, на восхитительные рукава с буфами, на золотое шитье вокруг плеч и локтей. Все внимание привлекают искусно скроенные ярды дорогой ткани, а какая женщина их наденет, всем безразлично. – Что, если ты станешь этой женщиной? Голос или фантазия? Корделия вздрогнула и оторвалась от работы. За мелким переплетом окна кто-то притаился. Кажется, черная птица. Уж она-то не была способна произнести слова, зато хлопанье ее крыльев напугало Корделию. Вместе с испугом палец пронзила боль. Игла, которую Корделия неосторожно сжала в руке, впилась ей прямо под кожу. Было жутко больно, а птица будто смеялась. Хлопая крыльями, она отлетела от окна. Корделия видела, как такие же вороны гнездятся на крышах. Но еще ни разу ни одна из них так дерзко не стучала в окно. Из ранки на пальце закапала кровь. Укол оказался куда более глубоким, чем она решила вначале. Стоило поискать платок или какую-то тряпку, чтобы ничего не испачкать, но уже было поздно. Капельки крови упали на подвенечное платье и разошлись на белом атласе ярко-алыми пятнышками. Как будто расцвели кровавые цветы. Красное на белом. Этого уже ничем не отстирать и не смыть. Корделия ахнула. Что же она наделала?! И в этот самый миг кто-то перехватил ее руку. Корделия напряглась. Чьи-то пальцы держали ее нежно и крепко чуть повыше запястья. А кровь все продолжала капать из ранки вниз на красивую белую ткань. – Рад знакомству, мадемуазель, – произнес приятный бархатистый голос. Корделия смотрела и не могла отвести глаз. Такого красивого лица она еще никогда не видела. Мужчина рядом с ней действительно напоминал ангела. Красивый, светловолосый, с приятными чертами лица и мягко очерченным ртом. Глаза цвета лазури слегка сияли, и казалось, что ты тонешь в них, как во время полета в небесах. И он был роскошно одет. Аристократ, а не слуга. |
