– Я привезла ее с собой.

Сказано – сделано. И я достаю фото, раз уж заикнулась.

– У меня тоже она сохранилась, только затерялась где-то в шкафу, – сказала Эмма.

Мой отпуск пролетел незаметно, однако мы провели время так же насыщенно, как и раньше, как в наши молодые годы. В ночь перед отъездом мой чемодан ломился от книг, ракушек, фотопленок, нашлось в нем место и для платья, которое Эмма надевала во время поездки в Виньялес. Носи его, сказала она, это платье видело кубинские поля, кому как не тебе оно доставит удовольствие, если решишь надеть его в Париже. Она не выбросила ничего из того, что привезла оттуда, хранила даже шлепанцы, в которых выбегала выбросить мусор на улицу Леальтад в Центральной Гаване, те самые, в которых мыла пол, выложенный черно-белым кафелем. Каждому нужны фетиши, от этого никуда не денешься. Следующим утром я на цыпочках прошла в ее комнату, положила около подушки плюшевого мишку; Эмма спала с открытым ртом, у нее всегда были трудности с дыханием. Я взяла такси, доехала до дома Рэнди, не стала его будить, бросила лишь в почтовый ящик книжку с фотографиями Марлен Дитрих и веточку бессмертника.

Я была уверена в том, что пребывание на Тенерифе облегчит мое парижское одиночество, однако едва я вставила ключ в дверь своей квартиры на улице Ботрельи, как на меня снова навалилась тоска, потому что я никак не могу найти свое место в этом мире, мой воображаемый остров, на котором мы наконец сможем собраться все вместе. И вдруг все подарки, которые я привезла, в один миг увяли, поблекли, улетучился запах соленого моря, исчезла мелодичность форм и нежность касания, и по комнате пополз смрад разлагающейся материи. Я приложила ухо к раковине: вместо звука прибоя – глухое молчание…

Звонит телефон, на третий зуммер включается автоответчик. Марсела, сегодня утром ты сбежала с температурой под сорок. Пожалуйста, не заставляй меня нервничать, скажи, как ты себя чувствуешь… Мне уже лучше, дорогая Шарлин, не волнуйся, я купила лекарства, хочу побыть одна, знаю, что тебе не нравится, но мне это необходимо, вру я. Обещаю, завтра я буду в порядке и приглашу тебя потанцевать гуагуанко в «Ла-Хава». Нет, я не хочу, чтобы ты звонила Салли или кому-то еще. Целую. Чао. Только я закончила говорить с Шарлин, как снова звонок, телефон прямо не смолкает в этом доме. Привет, это Оскар. Я звоню из Мехико. Ты здесь или нет? Я отвечаю: здесь. У тебя слабый голос Я не очень хорошо себя чувствую, но ничего страшного. Я звоню, чтобы предупредить, что сдал билет и не смогу приехать повидаться с тобой, мне тут подкинули неплохую работенку – курировать одну выставку, которую будут возить по всей Латинской Америке и Соединенным Штатам, а, возможно, в будущем соду ее довезут и до Европы. Как видишь, мне никуда нельзя уезжать, если я возьму отпуск, то упущу свой шанс – надо же, и это говорю я, тот, кто строил такие чудесные планы посидеть с тобой в бистро и поболтать о Хулиане дель Касале, Хуане Борреро или о паре ботинок, которые я давно мечтаю купить в обувном магазине «Балли»! Не подумай чего. Это шутка, не будь такой серьезной. Надеюсь, увидимся в декабре, приложу все усилия. Надеюсь, что так оно и будет. Ты какая-то странная. Я же объяснила тебе, что ни с того ни с сего подхватила грипп. Ешь витамин С, дело в том, что у нас гандикап витаминов, да еще много чего. Следи за собой, худышка. И ты тоже, непременно приезжай в декабре. Я уже не худышка, я уже толстушка.

Мне не удается уснуть, я встаю, беру со стола пачку нераспечатанных писем. Аккуратно вскрываю конверты, один за другим, перед глазами скачут каллиграфические каракули моих друзей. Первое письмо от Хосе Игнасио. Знаешь, Map, ты должна простить меня за все мои глупости, я хочу, чтобы ты знала: я никогда не преставал думать о тебе. Жаль, что я слишком поздно узнал, что нравился тебе, мы были бы завидной парой.