Сильвия прислала короткое послание на новогодней открытке. Желает здоровья, денег, любви и напоследок возможности когда-нибудь вернуться; в ближайшем будущем она даст мне свой новый адрес, так как она опять, раз в девяностый, переезжает. Другая открытка от Аны с изображением матери, кормящей дитя. Простая фраза: «Рожать прекрасно». Внутри фотография ее ребенка, лежащего под лучами солнца на пеленке, расстеленной на газоне какого-то парка в Буэнос-Айресе. На обратной стороне фото написано, сколько ребенку месяцев. Ана также пишет, что в это время в Буэнос-Айресе наступает лето, но разве какое-нибудь лето может сравниться с нашим, с иссушающей и тошнотворной жарой Карибского моря. Игорь написал из Барселоны: я проездом, не могу связаться с тобой, потому что у меня не слишком много денег, а здесь не так-то просто подключиться к чужой линии. Через несколько часов сяду в самолет, лечу в Гавану, от нашего квартала тебе приветы. Как только сяду на линию какого-нибудь отеля, позвоню. Черт, хоть бы ты дома оказалась, а то как ни позвоню, никто трубку не берет! Сауль дал просто волшебный концерт в зале «Авельянада» – Бах, Лекуона, – он посвятил его всем ушедшим, зал просто рухнул. Публика не дура и прекрасно поняла, кто эти ушедшие, хотя каждый вкладывал свой собственный смысл, некоторые, например, посчитали, что это относилось к плотовщикам. Я тоже так подумал. А почему бы и нет. У меня для тебя плохая новость. Папито напился день Годовщины комитетов, улегся на парапете, не таком уж и высоком в том месте, свалился и проломил себе голову. Его тут же отвезли в больницу, прооперировали, но сделали что-то не то, он забился в агонии, голова свесилась набок, совсем как у цыпленка со свернутой шеей. Это было похоже на эпилептический припадок, на этом все и закончилось. Давно было понятно, что рано или поздно он сыграет в ящик – беспробудное пьянство свело его в могилу. Не буду тебя, черт возьми, больше травить, если уж мы начнем, нас не остановишь. Порой хочется снова стать ребенком… Или потерять память.

Я устала, болезнь взяла свое. Сплю минут пятнадцать, просыпаюсь, на зубах скрипит песок, как будто наглоталась ракушек, горло обложено. Иду в ванную с желанием принять душ и замечаю, что пропорции комнаты искажены, пространство искривлено, наверно, теперь оно воспринимается мной под каким-то другим углом зрения. Встав под душ, открываю кран, и холодная вода покрывает пупырышками мою кожу, я даже могу видеть исходящие от нее испарения, как это бывает, когда капли дождя падают на раскаленный асфальт на улице Карлоса Третьего. Шампунь промывает волосы. Посиневшие и дрожащие ноги едва держат меня. Я тру свое тело антицеллюлитной губкой, как будто разглаживаю брюки, и кожа становится гладкой и красной, напираю губкой на ребра и бедра, освобождаясь от коросты воспоминаний, которые хранит мое тело. Быстро одеваюсь и, уже приведя себя в порядок, записываюсь по телефону на срочный прием к врачу.

В доме номер пять по улице Сент-Антуан доктор Джинсон говорит, что я правильно сделала, что пришла к нему – у меня весьма сложный случай ангины; он выписывает антибиотики, сосательные таблетки и аэрозоль для ингаляций.