|
Нет, не надо никаких глупостей. По-моему, этот монолог или диалог, который выстраивается у меня в мозгу между возможным и невозможным, мне совсем не нужен. Не торопись, Марсела, остановила я себя в тот момент, когда моя рука уже легла на щеколду замка, и я была готова выйти и представиться: привет, я твоя соседка, кубинка, не знаю, говорили ли тебе обо мне, могу ли чем-нибудь помочь, я в твоем распоряжении. Не гони лошадей, не так сразу. Пока я боролась с собой, в коридоре остались только две коробки с книгами и бумагами. Самуэль забрал одну, потом другую. Он так резко схватил последнюю коробку, что из дырки вывалилась внушительной толщины оранжевая тетрадь в темном переплете. Лучшего предлога и не придумать: я могу пойти отдать тетрадь и заодно познакомиться с ее владельцем. Но не будет ли это странным, что я из своей квартиры заметила тетрадь? Да, это бы выдало мое любопытство. А мой план состоял в том, чтобы до поры до времени не замечать его существования. Так или иначе, я повернула ручку, вышла в коридор и в один миг подхватила тетрадь. Но вместо того чтобы стукнуть костяшками пальцев в дверь напротив, вернулась к себе и возложила добычу на постамент, на котором выцветал под солнцем маленький кубинский флаг. В этот момент вряд ли кто мог ко мне зайти. Сесар укатил на Ямайку, а Пачи пригласили на какую-то выставку, а потом ужин – словом, он явится только под утро. Сидя в кресле из кожи и металла, я решила, что сразу не отдам тетрадь, что сначала полистаю ее, а верну после, если вообще посчитаю это необходимым. Я сварила себе свежего кофе. С дорической колонны, то есть постамента, тетрадь следила за моими движениями и, казалось, жалобно подзывала меня к себе. Я подошла к ней с дымящейся чашкой, бегло пролистала ее, развалившись на ковре с зелеными арабесками. Тетрадь принадлежала Самуэлю, его имя вместе с датой стояли на первой странице; почерк был аккуратным, иногда он начинал писать печатными буквами, потом, когда, видимо, уставал, переходил на прописные. В тексте практически не было ошибок, разве что по невнимательности он иногда забывал поставить знак ударения или запятую, и больше ничего. Стиль скромный, ни в коей мере не претендующий на серьезную литературу. Кроме того, заголовок предупреждал, что это кинематографический дневник. Меня терзало любопытство. Читать эту рукопись значило едва ли не больше, чем иметь ключ от двери квартиры напротив. Интуитивно я понимала, что если начну читать дневник, то непременно вступлю на порог новой опасности, и обратной дороги уже не будет. В любом случае мне было необходимо коснуться чего-то иного, необычного, что совсем не было связано с моим ежедневным отторжением действительности. К тому же тетрадь была единственной вещью, которая приближала меня к Тому Острову, я даже могла вдыхать запах соли и плесени стен старогаванских особняков, и я не собиралась лишать себя того, что, возможно, приблизило бы меня к себе самой: к моей вселенной, к моему детству. Я услышала, как хлопнула дверь, уловила удаляющиеся голоса, звук шагов на лестнице, а потом – тишина. Звенящая, убийственная тишина. Я начала читать.
Натура. День. Общий план. На фоне огромного голубого неба, закрывая солнце, колышется кубинский флаг. За кадром слышатся голоса двух молодых людей. Камера потом спустится с национального флага по мачте на них. Самуэлю (мне) между восемнадцатью и двадцатью одним. Андро на шесть лет его старше. Последний день занятий в университете. Все, кажется, свидетельствует о том, что закончилась политподготовка. САМУЭЛЬ (я, кинорежиссер, жизнерадостным, срывающимся голосом, какой бывает в период перехода от отрочества к юности). Нам следует раздобыть побольше еды, ведь этот отрезок пути будет не из легких. АНДРО (художник). Дорога избавляет от голода. Не забудь камеру, надо все это заснять. САМУЭЛЬ. Смотри-ка, Заика пришел. АНДРО (громко свистя). Монги, сюда! Посмотрим, вспомнил ли он о карте. Черт возьми, старик, не называй его Заикой, он злится на это. |
