Сюрреализм происходящего хоть и ввёл меня в некий эмоциональный ступор, но не помешал маленькими шажочками переместиться к полке, на которой лежал любимый Таракан.

— А вот это ты, хозяин, зря, — с укором заметила белка, увидев мои телодвижения. — Сам сотворил нас, а теперь жизни лишить хочешь? Хотя к Дуре это не относится, так как она уже мертва. Но всё равно и за неё обидно.

Не обращая внимание на слова грызуна, я всё же взял зачарованный тесак в руки. И лишь только после этого приступил к нормальному допросу, в любой момент готовый прервать его ударами клинка.

— Стоять, где стоите, твари! Итак! Кто вы такие⁈ Откуда взялись и зачем сюда припёрлись⁈

— А это, хозяин, не нас, а тебя спрашивать надо. Чего ты такого пару дней назад отчебучил на Камышенском кладбище, что я теперь не нормальная белка, а Дура — не тихая покойница?

Кладбище… Мать твою за ногу! Неужели ещё один «привет» из того злополучного дня прилетел⁈

— Что сотворил — не ваше дело. Требую правдивого рассказа, иначе обоих отправлю в Преисподнюю.

— Сложный ты человек, хозяин, — натурально вздохнула белка. — Ладно. Деваться некуда, начну первый. Короче, вижу, как змеюка к моему гнезду подбирается. Не выдержал и давай её чихвостить. На нашу с ней беду в это время ты свою пентаграмму активировал. И мы в неё попали. В результате появился гибрид белки и змеи…

— Что-то ты на змею не похож, — перебил я.

— А так?

Белка широко раскрыла пасть, показав натуральные змеиные клыки и высунутый раздвоенный язык.

Я от неожиданности чуть Таракана не выронил!

— Это ещё что, — продолжил… гибрид. — Это только начало. Сознание беса, которого ты уконтрапупил, через меня прошло. Полностью вселиться ему в беличье-гадючьи мозги не вышло, но часть сознания всё же задержалась. Я теперь и говорю, и даже таблицу умножения знаю. Ещё трансформироваться способность есть. Но я потом тебе это покажу, а то смотрю, нервный ты больно.

— Бес? Ты бес? — поинтересовался я, входя в ускорение.

— Белкогад, хозяин. Сущность беса развоплотилась с концами. Ещё и от тебя я человеческой силы прилично хапнул. Так что извини, теперь мы с тобой повязаны. Вернее, это я привязан к хозяину. Почему? Не знаю. И спрашивать бесполезно. Но чувствую это отчётливо. Дура, кстати, тоже привязана.

— А она тут каким боком? — спросил я, окончательно придя в себя и полностью выключив мозги.

— Хрен поймёшь. Очнувшись в новом облике, я почувствовал кладбище. Что-то не так там с твоей пентаграммой было.Она пропустила за свои границы энергию от ритуала. Вот мертвяки и ожили.

— Блин…

— Не, хозяин, — успокоил меня белкогад. — Ничего страшного. Трупаки все старые и под толщей земли. Подёргались часик, а потом снова полностью мёртвыми сделались. С Дурой же иной случай. Её один из упырей почти раскопал. Девку-то лишь прошлым днём похоронили, и свежачок из неё ещё полностью годный для пиршества. Для того, чтобы задержать в себе энергию от твоих ритуалов — тоже. Вот Дура и выломала крышку гроба, выбралась кое-как и попёрла в поисках хозяина. Но ещё совсем тупая была, поэтому упёрлась лбом в большую берёзу. Так и топала на месте, пока я не подключился.

— А откуда ты знаешь, что она ко мне шла?

— Чувствую, хозяин. Я её хорошо чувствую. Тебя, кстати, тоже. Так что могу опровергнуть твою недавнюю мысль, что Дура упырица или вампирка. Хотя кровь твоя ей нужна. Загнётся без неё. Но много не потребуется. Нацедишь в месяц пару рюмочек — этого достаточно.

— И тебе тоже «пару рюмочек»? — скривился я, услышав про такое «меню».

— Не! — довольно улыбнулся белкогад.