— Итак, Родион Иванович Булатов, — тем же вечером начал допрос важный следователь в синем жандармском мундире с майорскими звёздами на погонах. — Прочитал я ваш опус, и очень много вопросов по нему возникло. Главный из них: почему вы перешли на сторону Преисподней. Или вы думаете, я поверю в то, что твари сами, без посторонней помощи выбрались в наш мир?

Другой бы на моём месте возмутился от подобного заявления, но не я. Чего ещё ожидать от охранки? Во всех мирах и странах она действует по одному лекалу: вначале предъявляет обвинение, заставляя оправдываться, а потом пытается раскрутить всю цепочку событий. И допрашиваемый должен доказывать свою невиновность в каждом звене этой цепи.

За свою прошлую длинную жизнь я уже не раз проходил через такое. Поэтому выбрал для себя определённую тактику: молчать на первых допросах и слушать следователя. Пусть он сам нарисует всю картину обвинения, чтобы потом я мог не по кусочкам, а полностью разбить её. Оптом, так сказать, заслужить дорогу к свободе.

— Я не слышу вразумительного ответа, — через несколько минут игры в «гляделки» не выдержал майор. — И советую не устраивать тут сеансы безмолвия. Слишком много нестыковок… Очень подозрительных нестыковок в вашей писанине! И остальные ваши подельники путаются в показаниях. Вот, например, Лидия Хвостова уверяет, что вы несколько раз исчезали вместе с профессором Знаменским в неизвестном направлении. А также вместе с ним уделяли особое внимание старым пентаграммам. Было?

Сижу. Молчу.

— Хорошо… А что скажете, Булатов, на то, что, по утверждениям господина Книгина, вы с тем же самым Знаменским создали и активировали запрещённую пентаграмму? Приплюсуем сюда и наличие у вас незарегистрированного оружия. Об этом заявляют все оставшиеся в живых члены вашей группы практикантов. Значит, вы знали, что вас ожидает в Бакле, и заранее подготовились к этому.

Почти час жандармский офицер сыпал обвинениями, пытаясь вызвать на откровение. Особенно меня удивил тот факт, что на моей Петербургской квартире хотели провести обыск. Но Тамарка Мамуева заявила, что её постоялец Булатов съехал перед тем, как отправиться на практику. Хитрая химера решила сразу отвести от себя все подозрения и официально избавилась от постояльца. Вот это она правильно поступила. Если вдруг выяснится, что Тамарка с Тимуром являются Сущностями, то ни мне, ни им несдобровать.

Почти неделя ушла на допросы. Но за это время, кроме вежливых «здравствуйте» и «до свидания», я не проронил ни единого слова. Заодно смог оценить работу жандармерии этого мира и понять, что в Российской империи делу безопасности уделяется самоё серьёзное внимание. Про меня раскопали почти всё, что только можно. Даже драку с гопниками вытащили на свет. Удивительно, что не добрались до склада с оружием и деньгами. Всё-таки правильно я его оформил не официальным путём, а «по-чёрному», заплатив хорошие деньги одному мелкому клерку, занимающемуся складскими помещениями на речном вокзале.

Через неделю следователь в мундире исчез, и его место занял неприметный человек в штатском.

— Иван Иванович Иванов, — дружелюбно улыбнувшись, представился он. — Я из научно-аналитического отдела Тайной полиции.

— Очень приятно, — также вежливо ответил я. — Можно вопрос?

— Попытайтесь, Родион.

— Почему в ваших службах всегда одно и то же имя? Во всех книгах, статьях о вашей организации упоминаются лишь «Иваны». Хотя бы для разнообразия Петром Петровичем Петровым представились.

— Дань традиции. Ну и показывает простому обывателю, что не стоит быть излишне любопытным и пытаться узнать, кто на самом деле стоит за стандартным именем-отчеством. Но про научно-аналитический отдел я вам не соврал. Меня не интересуют все те обвинения, предъявленные вам жандармами.