— Ну вот, на этом и завершим нашу композицию, — произнесла Настя торжественно, приклеивая фотографию к месту. Она захлопнула альбом. — Он всегда будет лежать на мамином столе. Так ведь хорошо?

 Митя послушно кивнул.

 — Помоги мне! — приказала Настя. Она направилась в коридор, открыла кладовку. — Видишь лестницу? Бери ее и за мной!

 Митя взял лестницу-стремянку, поплелся следом за Настей на кухню.

 — Ставь сюда!

 Он поставил лестницу рядом с дверью под кухонными антресолями.

 — Вот, а теперь лезь наверх, открывай антресоли и доставай оттуда все! — командовала Настя.

 Митя полез на лестницу. На антресолях стояли покрытые вековой пылью картонные коробки.

 — Доставай, доставай! — приказала Настя.

 Митя, ежесекундно чихая и брезгливо морщась, принялся доставать пыльные коробки. Настя желала ему здоровья, обтирала коробки мокрой тряпкой и составляла их на полу.

 — Мамин архив, — объяснила она, когда процедура была закончена. — Здесь письма, документы, неопубликованные рукописи — много чего.

 — И что собираешься с этим делать? — поинтересовался Митя.

 — Разбирать потихоньку.

 — Ты с ума сошла! Копаться в прошлом. Все время заставлять себя вспоминать. У тебя ведь была путевка, ты собиралась ехать… — он попытался обнять ее, но Настя отстранилась.

 — Молчи, урод! Ты ничего не понимаешь! Я переживу это и успокоюсь. Иди лучше умойся.

 Он отправился в ванную смывать с себя архивную пыль. Выйдя из ванной, Митя столкнулся в коридоре с Настей — она тащила одну из коробок в комнату. Коробка выскользнула из ее рук, упала, развалилась. По полу разлетелись старинные открытки и перетянутые резинками стопки писем. Настя села на корточки и стала собирать их. Халат распахнулся, открывая ее красивые ноги. Митя больше не мог сдержаться, он опустился перед Настей на колени, притянул ее к себе и стал целовать. Настя пыталась его отпихнуть.

 — Она же смотрит! Что ты делаешь?

 — Кто смотрит?

 — Мама смотрит!

 — Это не грех, не грех! — бормотал Митя, покрывая поцелуями ее шею. — Она только обрадуется этому. Мы же любим друг друга.

 — Не ври! Я тебе этого не говорила.

 — Говорила-говорила! Ты про себя говорила, я чувствую. У меня интуиция, — Митя подхватил ее на руки и понес в комнату, ударяясь локтями о дверные косяки.

 Они лежали в кровати, и Настя, глядя в темноту, в потолок, накручивала его волосы на палец.

 — Ну и зачем ты это сделал? — прошептала она.

 — Так надо было, — сказал он.

 — Тебе надо. Да, конечно, — вздохнула она. — А ты не подумал, что я теперь тебя никуда не отпущу, ни к какой-такой жене?

 В одно мгновение в Митиной голове промелькнули варианты завтрашнего развития событий: Вика выкидывает ему на лестничную площадку сумки с барахлом; он стоит перед ней на коленях и просит прощения, ссылаясь на головную боль, — их с Маркушей ночью менты загребли в вытрезвитель; Вика колотит его “Метрополитеном” по голове, а потом плачет у него на плече.

 — Ну и не отпускай! — сказал Митя.

 — Ни за что не отпущу! — сказала Настя, прижимаясь к нему.

 — А я и не уйду, — сказал Митя, а потом вдруг ужаснулся произнесенной фразы — в одно мгновение он сам все резко менял в своей жизни.