— А вы злой, Дмитрий! Очень злой! — покачала головой Игонина. Она вдруг взяла его за руку, посмотрела в глаза: — Залесов, я знаю, вам обидно, вы считаете получение гранта своей заслугой. Пожалуйста, можете все деньги взять себе. Но поверьте, так не делается. Как я смогу дальше вами руководить? Что я получаю за руководство? По сотне в месяц? Как мы потом будем смотреть в глаза друг другу, вместе работать? Поверьте, я возлагаю на вас большие надежды. Наверное, вы уже смогли это заметить. Вполне вероятно, что в скором времени мне придется уйти на повышение. Докторов на кафедре не останется. Среди молодых вы — самый реальный претендент. Поскорей защищайтесь, и кафедра ваша. Вы меня поняли, Залесов? Вы здесь без году неделя, а уже нажили себе врага. Нужно быть добрее, внимательнее к людям. Поэтому сделаем вот так, — Игонина вынула деньги из конверта, отсчитала половину. Деньги спрятала в сумочку, оставшуюся сумму вложила в конверт, и вернула его Мите. — Поверьте мне, так будет справедливо.

 — Спасибо, Ольга Геннадьевна за руководство, — сказал Митя, пряча деньги в карман.

 — Не надо сарказма, Дмитрий. Остыньте, подумайте. Дай бог вам стать большим ученым и иметь своих учеников. Тогда, может, меня поймете.

 Выйдя с кафедры, Митя саданул кулаком по афише, объявляющей о выступлении в актовом зале “Виртуозов Москвы”. — Сука драная! — крикнул он громко, заставляя людей вокруг себя обернуться. На афише остался рваный мятый след.

 — Ну что, получил? — спросила его Настя, когда он вошел в дверь.

 Митя мрачно кивнул — скрыть своего настроения он не мог.

 — А чего невеселый?

 — Мало очень, — сказал Митя, раздеваясь. — Пятьсот баксов всего.

 — Ну, ты ведь так и думал, — Настя его обняла. — Не расстраивайся. К лету поднакопим. Я буду с детишками заниматься, репетировать. Пока ты ездил, я тут все убрала, обед приготовила, почти праздничный. Курица с рисом, изюмом и специями. Восточный рецепт. Хочешь, возьми бутылку, посидим.

 — Пожалуй, — согласился Митя. — Без бутылки тут не обойтись.

 Вика с Дашкой гуляли во дворе. Вика везла пустую коляску, а Дашка, смешно перебирая ногами, топала рядом, держась за мамин палец. Было по-весеннему тепло. Дашка оступилась и села на асфальт, но реветь не стала. Вика взяла ее под мышки и подняла. Пошли дальше. Ребятня постарше с воплями носилась по детской площадке, лазила по турникам, каталась с металлической горки.

 Митя сидел на скамейке у подъезда, напротив собственного дома, наблюдал за своими, у его ног лежал огромный полиэтиленовый пакет с розовым слоном. Из-за кустов, росших в палисаднике, Вике его не было видно, зато он мог видеть их очень хорошо. У Мити щемило сердце, хотелось подойти, взять Дашку на руки, пожулькать, как плюшевую игрушку. Он едва сдерживался.

 Дети играли в “ляпки”. Один из пацанов — лет шести — рванул от другого, загляделся, сбил с ног Дашку. На этот раз девочка расплакалась. Митя соскочил со скамейке, готовый броситься на обидчика, но Вика уже дала пацану весомый подзатыльник, тот убежал. Она подняла ревущую дочь, посадила в коляску, повезла к подъезду.

 Митя вышел из своего укрытия. Он направился к детской площадке.

 — Ну-ка, иди сюда! — поманил он пальцем пацана. Когда тот подошел, схватил его за шиворот, приподнял от земли. — Ты почему даже не извинился? Попробуй еще только раз мою дочь обидеть!

 Лицо пацана покраснело, он сдавленно захрипел.