– С какой радостью я буду наблюдать за этим! – произнёс Генри самым весёлым тоном.

– Иногда я думаю, что вы ненавидите Каина сильнее меня.

– Желаю вам приятной поездки в Европу! – сказал Генри, нервно хохотнув.

Авель положил трубку на рычаг и уставился в пространство, размышляя над своим следующим шагом и продолжая барабанить пальцами по столу.

Вошла секретарша.

– Соедините меня с Кертисом Фентоном из банка «Континентал Траст», – произнёс он, не глядя на неё. Его пальцы продолжали стучать по столу, а глаза – смотреть в пространство.

Зазвонил телефон.

– Фентон?

– Доброе утро, мистер Росновский, как ваши дела?

– Я хочу закрыть все мои счета в вашем банке.

Воцарилось долгое молчание.

– Вы слышите меня, Фентон?

– Да, – сказал ошеломлённый банкир. – А могу я спросить – почему, мистер Росновский?

– Потому что Иуда никогда не был моим любимым апостолом, вот почему. С данного момента вы больше не являетесь членом совета директоров группы «Барон». В ближайшее время вы получите письменные распоряжения, подтверждающие эти слова, и информацию о том, куда надо будет перевести счета.

– Но я не понимаю, что случилось, мистер Росновский. Что я сделал…?

Авель повесил трубку.

– Не очень-то ты вежливо разговаривал, папа, – заметила вошедшая в кабинет Флорентина.

– А я и не хотел быть вежливым, но тебе незачем об этом думать, дорогая, – сказал Авель совершенно другим тоном. – Ну, все платья собрала для поездки в Европу?

– Да, спасибо, папа, но я не знаю, что носят в Лондоне и Париже. Могу только надеяться, что не ошиблась в выборе. Не хочу выделяться на общем фоне.

– Ты обязательно будешь выделяться, моя дорогая, как самая красивая девушка, которую британцы видели за многие годы. Они поймут, что твои платья не из магазина готовой одежды и что у тебя есть врождённое чувство стиля и цвета. Молодые европейцы станут из кожи вон лезть, чтобы постоять с тобой рядом, но рядом буду я и не позволю им даже прикоснуться к тебе. А теперь пойдём пообедаем и обсудим, чем займёмся в Лондоне.

Через десять дней они вылетели из нью-йоркского аэропорта Айдлуайлд в лондонский Хитроу. Полёт на «Боинге-377» продолжался долгие четырнадцать часов, и, хотя у них были билеты первого класса, по прибытии в Лондон в отель «Клэридж» на Брук-стрит им хотелось только одного – как следует выспаться.

Авель совершал поездку в Европу по трём причинам: во-первых, чтобы подтвердить контракты на строительство новых отелей «Барон» в Лондоне, Париже и, возможно, в Риме. Во-вторых, он хотел показать Флорентине Европу, перед тем как она отправится в Редклиф-колледж изучать иностранные языки. А в-третьих, – и это было самое важное, – он хотел ещё раз увидеть родовой замок и узнать, есть ли хоть какой-нибудь шанс восстановить свои права на него.

Пребывание в Лондоне оказалось успешным для них обоих. Консультанты Авеля нашли место напротив Гайд-парка, проинструктированные им стряпчие немедленно приступили к переговорам о выделении участка и получении разрешений на строительство в английской столице отеля «Барон». Аскетизм и простота послевоенного Лондона показались Флорентине грустными после роскоши её дома, но лондонцев, похоже, не пугал ущерб, причинённый войной их городу, и они верили, что он вновь станет мировой столицей. Флорентину приглашали на обеды, ужины и балы, и её отец оказался прав, когда говорил о вкусе дочери в выборе платьев и о том, как отреагируют на неё молодые европейцы. Каждый вечер Флорентина возвращалась с горящими глазами и рассказами о своих новых победах, о которых забывала к утру.