– Связь будет минут через тридцать, – ответил отчётливый и приятный женский голос, приняв заказ.

– Спасибо, – Авель лёг на кровать, около которой стоял телефон, и задумался. Аппарат зазвонил через двадцать минут.

– Ваш заокеанский собеседник на проводе, – сказал всё тот же голос.

– Авель, это вы? Где вы?

– Конечно я, Генри. Я в Лондоне. А теперь слушайте внимательно. Вы читали в газетах о катастрофе «Виккерса» компании «Интерстэйт» в аэропорту Мехико?

– Да, читал. Но вам не о чем беспокоиться. Самолёт был должным образом застрахован, компания возместила ущерб, так что никаких убытков не было и акции не упали.

– Страховка – это последнее, что меня интересует, – сказал Авель. – Но этот случай может дать нам возможность проверить, насколько крепок мистер Каин.

– Не думаю, что понимаю вас, Авель. Что вы имеете в виду?

– Слушайте меня внимательно, и я объясню вам, чего именно я от вас хочу, когда биржа откроется послезавтра, в понедельник. Я вернусь в Нью-Йорк во вторник и финалом этого концерта буду дирижировать сам.

30

Уильям понял, что нужно ждать очередных неприятностей от Авеля Росновского, в то утро, когда ему позвонил Кертис Фентон и сообщил, что Чикагский Барон закрывает все счета своей группы в «Континентал Траст», обвиняя самого Фентона в обмане и неэтичном поведении.

– Я думал, что поступаю правильно, направляя вам письмо о приобретении Росновским доли в капитале «Лестера», – грустно произнёс банкир, – а теперь всё закончилось тем, что я потерял одного из самых крупных своих клиентов. Не знаю, что скажет совет директоров…

Уильям, как мог, извинился перед Фентоном, хотя это было бесполезно, и обещал переговорить с его начальством. Однако больше всего он размышлял над тем, каким будет следующий ход Росновского.

Не прошло и месяца, как он узнал об этом. В понедельник утром Уильям читал почту, когда позвонил один из его брокеров и сообщил, что кто-то разместил на бирже акции авиакомпании «Интерстэйт» на сумму в миллион долларов. Уильям принял моментальное решение, что его личный фонд должен приобрести их, и дал указания покупать. В два часа того же дня на рынке объявилась ещё часть акций, и опять на сумму в миллион долларов. Уильям не успел дать приказ покупать и эти, как цены на них поползли вниз. К закрытию Нью-Йоркской фондовой биржи акции «Интерстэйт» упали на треть.

На следующее утро Уильяму опять позвонил взволнованный брокер и сообщил, что с открытием на бирже появился ещё один пакет тех же акций, и опять на сумму в миллион долларов. Брокер добавил, что последний вброс имел лавинный эффект: отовсюду стали поступать предложения о продажах акций «Интерстэйт», и они резко упали в цене.

Уильям попросил Альфреда Роджерса созвать совет директоров банка в следующий понедельник. Ему нужно было время, чтобы найти подтверждённые данные о том, кто стоит за вбросом акций. К среде он оставил попытки удержать цену на акции «Интерстэйт», скупая их, как только они появлялись на рынке. К моменту закрытия торгов Комиссия по ценным бумагам заявила, что проведёт расследование относительно сделок с акциями «Интерстэйт». Уильям понимал, что совету директоров банка придётся решать, стоит ли поддерживать авиакомпанию в течение трёх или шести месяцев, которые понадобятся Комиссии, чтобы завершить расследование, или нужно позволить ей обанкротиться. Обе альтернативы угрожали и карману Уильяма, и репутации банка.