– Завтра получится лучше.

Он услышал щёлканье иглы на пластинке.

Вторник, казалось, никогда не кончится, а миссис Реглан весь день стояла перед глазами Уильяма. В тот вечер она вздыхала. В среду она задыхалась. В четверг – стонала. В пятницу – кричала.

В субботу Ворчун Реглан вернулся с конференции, но к этому времени образование Уильяма было полным.

Во время пасхальных каникул, а точнее – в Светлое Христово Воскресение, Эбби Блаунт наконец поддалась чарам Уильяма. Это стоило Мэттью пяти долларов, а ей – девственности. После миссис Реглан она казалась несколько фригидной. Но это событие стало единственным достойным упоминания за все каникулы, поскольку Эбби вскоре уехала с родителями в Палм-Бич, и Уильям основную часть времени проводил, читая книги в доме, где его навещали только бабушки и Алан Ллойд.

До выпускных экзаменов было ещё несколько недель, Ворчун Реглан больше не ездил ни на какие конференции, так что Уильяму оставалось только готовиться.

Во время последнего семестра Уильям и Мэттью часами сидели в классе, не говоря друг другу ни слова до тех пор, пока Мэттью не сталкивался с математической задачей, которую никак не мог решить самостоятельно.

Начались, наконец, долгожданные экзамены; они продолжались всего одну неделю, правда, очень тяжёлую. По их завершении юноши были уверены в своих результатах, но по мере того, как шли дни, а результатов всё не объявляли, их уверенность стала слабеть. Почётная стипендия имени Гамильтона по математике в Гарварде присуждалась исключительно на основании победы в конкурсе и могла быть предоставлена любому школьнику Америки. Уильям не имел никакой возможности узнать, насколько сильны его соперники. Время шло, и, не получая никаких новостей, он стал предполагать худшее.

Когда пришла телеграмма, Уильям играл в бейсбол с другими учениками выпускного класса.

Мэттью подошёл к другу, пытаясь по выражению его лица узнать, хороша или плоха новость. Не меняясь в лице, Уильям передал телеграмму ему. Прочитав её, Мэттью высоко подпрыгнул от радости, уронил её на траву и побежал следом за Уильямом, который делал круг от базы к базе, совершая-таки свой «хоумран», не ударив по мячу. Увидев это, питчер поднял телеграмму, сам прочитал сообщение и с видимым удовольствием зашвырнул мяч на трибуны. Затем игроки стали передавать друг другу небольшой клочок бумаги.

Телеграмма была адресована мистеру Уильяму Лоуэллу Каину и гласила: «Поздравляем вас с победой в конкурсе на стипендию имени Гамильтона по математике в Гарварде. Подробности последуют позднее. Эббот Лоуренс Лоуэлл, президент».

Уильяму не удалось добежать до дома, поскольку на него навалились несколько игроков и подмяли под себя.

Мэттью с удовольствием наблюдал за радостью своего лучшего друга, но с печалью думал, что она могла означать скорое расставание. Уильям думал так же, но ничего не сказал. Им пришлось прождать ещё девять дней, чтобы узнать, что Мэттью тоже принят в Гарвард.

Пришла и ещё одна телеграмма, от Чарльза Лестера. В ней он поздравлял сына и приглашал юношей на чай в отеле «Плаза» в Нью-Йорке. Обе бабушки поздравили Уильяма, хотя бабушка Каин с некоторым раздражением говорила Алану Ллойду, что «мальчик сделал не меньше, чем от него ожидалось, но и не больше, чем его отец до него».

В назначенный день друзья гордо вышагивали по Пятой авеню. Многие девушки вскидывали глаза на красивую пару, но они от волнения этого не замечали. Юноши сняли свои соломенные канотье, когда вошли в главную дверь «Плазы» в три часа пятьдесят девять минут, и невозмутимо прошли по холлу в зал «Палм Корт», где их ждали члены семей: обе бабушки – Каин и Кэббот, рядом с ними ещё одна дама, которая, как догадался Уильям, была в семье Лестеров тем же, что и бабушка Каин – в его.