Он сел рядом с ней и уверенно положил руку ей на плечо. Она придвинулась ближе.

– Эбби, мне кажется, ты ужасно красива, – прошептал он ей в ухо, прикрытое рыжими кудряшками.

Она серьёзно уставилась на него широко раскрытыми карими глазами.

– О, Уильям, мне кажется, что ты очень милый, – выдохнула она.

Её кукольное личико было неотразимым. Она позволила поцеловать себя. Ободрённый таким образом, Уильям осторожно опустил руку ей на грудь и оставил её там, как уличный регулировщик, останавливающий поток автомобилей. Она покраснела от негодования и толкнула его руку вниз, открывая путь уличному движению.

– Уильям, тебе не следует этого делать.

– А почему нет? – поинтересовался Уильям, безуспешно пытаясь обнять её снова.

– Потому что ты не знаешь, чем это кончается.

– Нет, я имею некоторое представление.

Но Эбби не дала ему возобновить наступление. Она оттолкнула его, резко встала и оправила платье.

– Полагаю, мне пора домой, Уильям.

– Но мы же только что приехали.

– Мама захочет узнать, чем я занималась.

– Ты всегда можешь сказать ей: ничем.

– А я думаю, что лучше оставить всё как есть.

– Но завтра я уезжаю.

– Что ж, ты можешь писать мне, Уильям.

В отличие от Рудольфа Валентино, Уильям знал, когда проигрывает. Он поднялся, поправил галстук, взял Эбби за руку и отвёз домой.

На следующий день – уже в школе – Мэттью Лестер принял предложенную ему купюру в пять долларов, притворно подняв брови.

– Одно только слово, – предупредил Уильям, – и я буду гонять тебя по всей школе Святого Павла бейсбольной битой!

– Мне в голову не приходят те слова, которые могли бы по-настоящему выразить моё глубокое сочувствие.

– Мэттью, я сказал: по всей школе.

Последние два семестра в школе Уильям стал обращать внимание на жену директора. Это была привлекательная женщина с несколько дряблым животом и бёдрами, но очень красивой грудью, а её волосы, собранные в пучок на макушке, хотя и были тронуты сединой, но весьма благородной. В одну из суббот, когда Уильям растянул запястье, играя в хоккей, миссис Реглан наложила на руку холодный компресс и перебинтовала её. Во время процедуры она стояла гораздо ближе к нему, чем требовалось, позволив Уильяму несколько раз задеть её грудь. Ему понравилось. Позднее по другому поводу, когда у него была температура, он несколько дней провёл в изоляторе, а она приносила ему еду, приготовленную собственными руками, и пока он ел, сидела на его кровати, своим телом касаясь его ног через тонкое одеяло. И это ему тоже понравилось.

Говорили, что она – вторая жена Ворчуна Реглана. Никто в школе не мог представить себе, как Ворчуну удалось заполучить хотя бы одну супругу. Время от времени миссис Реглан лёгкими вздохами и многозначительными умолчаниями давала понять, что скептически относится к собственной судьбе.

В обязанности Уильяма как старшего по школе входил ежедневный доклад Реглану в десять тридцать вечера, после того как он совершал обход общежития и убеждался в том, что во всех спальнях выключен свет. Затем он отправлялся в постель сам. Однажды в понедельник вечером Уильям постучал и с удивлением услышал, как голос миссис Реглан просит его войти. Она лежала на диване, одетая в просторный шёлковый халат, слегка напоминавший японский.

Уильям крепко ухватился за дверную ручку.

– Свет везде погашен, а входную дверь я запер, миссис Реглан. Доброй ночи.

Она спустила ноги на пол, на мгновение показав из-под расшитого шёлка белое бедро.

– Ты всегда так спешишь, Уильям? – Она подошла к столику.