Остальные же перестали изображать нервный тик и посмотрели на меня: Миронов — с вызовом, Шустов — заинтересованно, а вот Зайцев — обреченно.

Припомнив их личные дела, я остановился рядом с графом, на задержание которого прилетал лично. Сергей Сергеевич Миронов, согласно документам, был из особой братии, которая просто на дух не переносила любые изменения и свято верила, что раньше было лучше. Граф очень хорошо устроился при Константине, став практически отдельной единицей власти. Таким дай свободу, и они быстро провозгласят территорию своего поместья отдельным государством со своими порядками и законами.

Его интересовала только власть. Я даже не удивился, когда в его личном деле проскочили сведения о чрезвычайных полномочиях и правах, которые почти равняли его с императором.

— Вы не имеете права меня здесь удерживать, — разговор он начал первым.

— С чего вдруг? — без эмоций спросил я.

— У меня особое положение, я требую к себе такого же отношения, — только что грудь не выпятив, сказал он.

— Нет.

— Что⁈ — его надменная маска треснула. — Да вы хоть понимаете, кто я?

— Конечно, — кивнул я.

— И⁈

— И все равно, нет. Давайте-ка, расскажите, как вы докатились до жизни такой? Зачем сговорились с Войсом? Вам власти было мало?

— Ее всегда мало, — он дернул плечом. — Разве не в ней смысл?

— Нет. А почему сами в императоры не подались?

— Зачем? — удивленно спросил он. — Мне и так неплохо было.

— Неплохо было, говорите? А что вам предложили войсовцы? Еще больше власти? Должность? Про титул не спрашиваю, вы и так граф.

— Совершенству нет предела, Алексей Николаевич.

— Действительно, нет. Правда, сейчас вы снова в самом низу. Расскажи все по порядку, и может быть, я оставлю вам не только жизнь, но и титул.

— И сошлете в глушь? Кому я там нужен с титулом?

— Там все нужны. Кто же еще будет целину поднимать? Слушаю вас внимательно. Когда кто, где.

Миронов посмотрел на меня, вздохнул и начал рассказывать.

Его история мало чем отличалась от того, что мне поведал Святослав. Только там был не кабак, а прием во дворце, но в остальном — почти один в один. А вот с личностью собеседника было более-менее понятно, кроме одной интересной детали.

— Я был уверен, что разговаривал с Михаилом Витальевичем, — он кивнул на соседнюю камеру, — но на следующий день, когда решил продолжить с ним этот разговор, он сделал вид, что не понимает, о чем я говорю! Двуличная сволочь!

Он стукнул в стену руками, закованными в антимагические кандалы. Темница здесь обыкновенная, и я распорядился пойти на такие меры. Во избежание побегов, уж больно сильны были задержанные.

Я глянул на упомянутого Шустова, но он лишь удивленно пожал плечами. Он не мог нас слышать, хоть и заметил полный ненависти взгляд Миронова. Значит, получается, их использовали отдельно друг от друга. Занятно. И опять появился человек с иллюзией на лице.

Кто же он? У какого мага в столице хватит не только силы, но и наглости такое провернуть? Я был уверен, во всех эпизодах участвовал один человек.

— И что потом? Что вы сделали дальше?

— Как что? Поговорил с другими. Узнал, кто как относится к нынешнему положению дел. Потом уже выяснил, что здесь находится посол, и поговорил с ним. Весьма неоднозначная личность, скажу я вам. Но он обмолвился, что Войс готов поддерживать мое стремление навести порядок среди чиновников.