|
Но затем эта дорога открылась в качестве пассажира, руководившего поисковыми мероприятиями с помощью приданных летательных аппаратов. Хотя я и боюсь высоты, но почему-то совершенно не ощущал страха, сидя у открытой боковой дверцы МИ-8 или уткнувшись носом в лобовой фонарь, сидя на привинченной к полу трехногой металлической табуретке. Азарт погони захватывает всех: командир на подсознательном уровне выполняет команды «влево», «еще левее», «осматриваем рощицу по краям». Штурман ведет наблюдение вправо, бортмеханик на своей сидушке выглядывает из-за моего плеча, спрашивая: «а что это там такое?» «Ничего, лучше прикури папиросу». Затянувшись папироской, вижу налетающую на нас линию ЛЭП-500. Слов нет. Тычу кулаком в бок командира и мотаю головой вперед. Резкий набор высоты по-самолетному, переваливание через ЛЭП, окурок командиру в рот, «садимся там», «штурман, дай координаты места стоянки для осмотра местности», резкий набор высоты до двух тысяч, связь с базой и резкое снижение на выбранную площадку. Поисковая группа на коленках выползает из вертолета: сначала все кубарем укатились в хвост машины, затем так же кубарем прикатились к дверце кабины экипажа, затем резкий набор высоты и такой же резкий спуск. Не у каждого такой подготовленный вестибулярный аппарат. Во всем виноват бортмеханик:
– Васька, твою мать, ты куда смотрел. На землю три человека пялились, а ты должен был вперед смотреть! – Виноват, товарищ капитан, – оправдывался бортмех. – Виноват-виноват, где папиросы? – ворчал командир экипажа – Да вот же они у вас в кармане, – показывал пальцем механик. – Спички давай! И всех угости папиросами, – и, обращаясь ко мне, – ну что, капитан, с днем рождения. Как ты голову умудрился поднять? – Дым в глаза попал, да и сомнения у меня были, что мы под ЛЭП сумеем пролететь, – сказал я. Вечером отмечали «день рождения» в домике на вертолетной площадке. Надо сказать, что никто из поисковой группы так и не понял, что за эволюции вытворялись во время полета, поэтому и информация об этом никуда не просочилась. На следующий день плановых полетов не было.
Многое связано с этими краями. Когда наш МИД выбивался из сил для улучшения отношений с Китаем, наши дальневосточные пограничники пошли семимильными шагами. На пограничном уровне стали ездить в ознакомительные поездки по приграничным населенным пунктам, сидели в президиумах на государственных праздниках, принимались в китайские пионеры. Таким же образом и китайские офицеры участвовали в наших мероприятиях. Министр иностранных дел того времени А. А. Громыко сказал многозначительно: – Ну, дают пограничники. Этого было достаточно для того, чтобы снять с должности наиболее активного начальника пограничного отряда, погранпредставителя из Благовещенска, и засунуть его в Тмутаракань (перевели в Одессу чуть ли не как врага народа). Всю нашу деятельность свернули. Контроль установили такой, как будто все работники погранпредставительского аппарата, а особенно офицеры, знающие китайский язык, рассматривались как потенциальные изменники Родины. Китайцы были в шоке. Мы их вызывали на расширение сфер пограничных отношений, и они согласились. Но мы вдруг начали все сворачивать. Следовательно – это государственная политика свертывания отношений с Китаем. |
