|
В классе он сидел на первом столе сразу у входа в аудиторию. Преподаватель спецподготовки, подполковник с лошадиной или с хоккейной фамилией, соответствующей фамилии внешности, с кулаками с голову жеребенка, но добрейшей души человек, правда тот, кто об этом не знает, при встрече с ним отдаст все и еще сдунет несуществующую пылинку с его костюма, всегда заканчивал свои занятия одинаково, и мы все ждали ее как финальную сцену в «Ревизоре» русского писателя Н. В. Гоголя:
– Так что, Борис Михалыч, допустим мы, чтобы проклятые империалисты безнаказанно ходили через наши советские границы? – громко говорил подполковник и стучал огромным кулаком по столу Бори. Съежившийся в комок Боря тихо отвечал: – Не допустим, товарищ подполковник. – Вот то-то. Дежурный, занятие окончено. – Встать, смирно! – Вольно, перекур. – Ну, чего он ко мне прицепился? Каждый раз одно и то же, – жаловался нам Боря. Как ему объяснишь, что все лихорадочно искали повод. И повод нашелся. На офицерской стажировке на Дальнем Востоке застава Бори разгружала ящики из вагона, пришедшего из Кореи. Что за ящики, никто не знал. Сказали, что это спецгруз и попросили быть осторожнее с ним. Но где вы найдете такого советского солдата, который бы при слове «тайна», «спецгруз» остался равнодушным? И такой солдат не нашелся. Ящики были не тяжелые и поэтому один из них аккуратно треснули об рельс. Оттуда посыпались авторучки северокорейского производства. В эпоху тотального дефицита такая ручка приравнивалась к позолоченному «Паркеру», корпус которого затейливо расписан алмазным резцом. Один ящик «скоробчили», на учебной заставе 30 человек, потом кореша на других заставах, сунули курсанту авторучку: – Нашли вот, вам еще учиться, а мы и карандашом письма домой напишем. Но фраера всегда губит жадность. О пропаже ящика доложили, почти все ручки собрали, а одна лежала на Бориной тумбочке в палатке. Нельзя доверять «данайцам, дары приносящим». Кто все организовал? Товарищ курсант приказал. Все в один голос говорят. Как в 1917 году. Бедные разнесчастные, что поделаешь, если без пяти минут офицер приказывает. Всем была ясна подоплека, но что поделаешь, если человек с пятой графой. Отправили служить в Забайкалье, в спецотряд, где уже служили три еврея – начальник отряда, старший инструктор политотдела, врач медсанчасти и четвертый Боря. А нам объявили, что Боря совершил акт международного терроризма и за это отчислен из училища рядовым в погранвойска. И доказать обратное было невозможно. Служил он недолго, три курса училища это как шесть лет в армии. Уволился старшиной. Последний раз видел его в 1976 году, незадолго до окончания академии. Мы группой слушателей летели в Петропавловск-Камчатский подработать в отпуске в качестве студентов в студенческом стройотряде, все в гражданке и вдруг Боря с женой. Рад до невозможности, а мы задержаться не можем, несемся с рюкзаками на отходящий самолет, только успел сказать: «Боря не волнуйся, свидимся». Свидеться не пришлось, но меня потом так неназойливо спрашивали люди из органов, а что хотел от меня этот человек в аэропорту? Ответил: обознался. А Забайкалье интересное место. Туда испокон веку ссылали самые лучшие умы России и от нас уезжали не самые плохие люди. В училище нас серьезно учили стрелять. |
