— Восьмой «А» и восьмой «Бэ»! — провозгласил хриплым голосом я. — На следующем уроке — проверочная по этой теме. У каждого класса — по отдельности. Все, что писали в тетради — этим пользоваться будет можно. Правила помните?

— Да-а-а! — грохоча стульями и партами, восьмиклашки покинули кабинет. — До-сви-да-ни-я-ге-ор-ги-й-се-ра-фи-мо-вич!!!

А потом в дверь вошла Ингрида Клаусовна. Ее лицо все еще было красным — как ни парадоксально, это являлось свидетельством того, что директор не так давно имела бледный вид. Но с трагедией она так или иначе справилась и теперь снова была той самой могучей кхазадской валькирией:

— Большое вам спасибо, Георгий Серафимович, — сказала она. — От нас только что ушла очень серьезная проверка, но целых десять минут мы все стояли под дверями вашего кабинета и слушали. Вы так интересно рассказываете! И два класса… Знаете, я подам ходатайство, чтобы вам присвоили первую категорию. Экзамен — внутренний, я — председатель комиссии, думаю — все получится. Нужно будет только обобщить опыт, тему придумать…

— Интерактивные методы обучения на уроках истории, — сказал я.

Плавали — знаем. Писал.

— Отлично! — обрадовалась директриса. — Вот завтра и дадим ход этому делу… В общем — я ни разу не пожалела, что пригласила вас к нам коллектив.

— Вы не приглашали, я сам навязался, — напомнил я. — Что-нибудь еще?

На самом деле, мне не нравилась мысль, что какая-то «очень важная проверка» стояла под дверью и слушала. Я, когда в раж вхожу, такого наговорить могу… Ну, знаете — такая правда, которая никому не нужна.

— Да-да! За вами там приехали, кажется. На вахте какой-то импозантный молодой человек, судя по документам — Сыскной приказ. У вас какие-то проблемы? — настороженно глянула на меня она.

— Нет-нет, это мои работодатели… Ну, вы же подписывали документы на совместительство? Во-о-от! Консультирую их по некоторым вопросам археологии, находкам всяким, вещественным доказательствам. По моему профилю…

— А-а-а! Доннерветтер, а я уже подумала невесть чего… — выдохнула кхазадка.

— А этот сыскарь — он не рыжий часом? — на всякий случай спросил я.

— Рыжий! — обрадовалась она. — Ваш знакомый?

— О-о-о-о, да! — обреченно кивнул я.

Если бы это был кто угодно, кроме Риковича — оставалась бы надежда отделаться малой кровью и парой часов времени. Но встреча с Иваном нашим Ивановичем всегда сулила большие проблемы и большую головную боль… А у меня и так после спаренного урока голова раскалывалась, и вообще — кажется, я потерял килограмма три веса.

— У вас есть что-нибудь поесть? — внезапно даже для самого себя, спросил я у Ингриды Клаусовны.

— У меня есть конфеты, — как-то озадаченно проговорила она. — С ликером. Хотите?

— Очень! — честно признался я.

* * *

12. Фрустрация

Дорога Гомель-Брест и в моем мире была весьма живописной, а здесь, с эдаким местным налетом техномагии, и вовсе заставляла пялиться в окно почти беспрерывно. Я одну за другой поедал конфеты с ликером, которыми меня снабдила Ингрида Клаусовна, запивал их водой из пластиковой нольпятки, которую выцыганил у Риковича, и, в общем-то, чувствовал себя вполне прилично, разглядывая проносящиеся за окном пейзажи.

Убранные поля, скирды сена и соломы, коровы, дожевывающие последнюю осеннюю травку на пастбищах, болота и перелески, густые дубравы и березовые рощи, чистые и светлые сосновые боры, многочисленные ручьи, озера и речушки — все это природное, спокойное великолепие Полесья соседствовало тут с творениями рук людских.