Первая победа осталась за восставшими.

Народ, собравшийся вокруг, бурными аплодисментами поддержал бунтарей.

«Демонстранты», почувствовав поддержку сограждан, осмелели, и начали по одному выдергивать из почти разгромленного оцепления ошалевших пэ-пэ-эсников и стучать им отобранными дубинками по головам. Постучат-постучат, выбросят в сугроб стонущее тело и начинают за другим гоняться.

Особенно досталось Чердынцеву, которого отлупили дважды.

— Крысюк! — рыкнул пришедший в себя Петренко. — Струей по толпе! Давай!

— Есть! — молодцевато вякнул Пенёк и дал.

До хануриков было далеко, ствол бранспойта у неопытного водометчика смотрел немного вниз и на пути струи оказались ни кто иные, как коллеги бравого водителя УАЗика.

— Идиот! — взревел Мухомор. — Выше, выше струю!!!

Постовые летели как кегли в боулинг-клубе, а Крысюк всё никак не мог справиться с управлением водяной пушкой.

Струя била то влево, то вправо, окатывая разбегавшихся кто куда прохожих, омывая стены здания РУВД, снося зеркала заднего вида у припаркованных поблизости автомобилей и взрывая свежевыпавший снег. По асфальту катились каски, щиты, сорванные портупеи, весело подпрыгивали выпавшие из подсумков баллончики с «Черемухой», звякали цепочки скользивших по льду наручников, воздушными змеями неслись вдоль улицы синие фуражки.

Сочувствующие восставшим зрители поняли неудачу Пенька по-своему, закричали:

— Пожарники на стороне народа! — и присоединились к «демонстрантам», атаковав остававшихся на ногах милиционеров с тыла и для начала оглушив штакетиной центральную фигуру — подполковника Петренко…

На цистерне был закреплен черпак на длинной ручке, коим предполагается чистить выгребные ямы и дачные сортиры.

Один из бухариков забрался наверх, откинул люк, зачерпнул и метнул первую порцию в кое-как сплотившихся вокруг упавшего начальника РУВД сержантов.

В ту же самую секунду вошедший в раж Крысюк окатил сослуживцев из бранспойта.

Так развлекались еще минут десять — восставшие кидают дерьмо, Пенёк его смывает, чистые постовые кидаются вперед к цистерне, им навстречу летит хорошая порция свежих фекалий и они опять вынуждены возвращаться под импровизированный душ…

Наконец, запасы гуано истощились, вода в пожарной машине кончилась, а пэ-пэ-эсники изрядно притомились и замерзли.

К тому же, без руководящих указаний Мухомора рядовой состав просто не знал, что делать дальше.

Бухарик-говнометатель слез с цистерны и отступил к толпе бунтарей, сверля злыми глазками мокрых и понурых ментов.

— Ну, что? — хмуро предложил лидер восставших, сжимая в руках верный черпак. — Может, миром разойдемся?

— А-а, давай миром, — вздохнул старшина Педигрипалыч, кивнул Моромойко с Коганом, чтобы те волокли тело подполковника внутрь здания РУВД, и устало потопал следом за ними…

— Тебе всё «хорошоу», — покачал головой протрезвевший от увиденного Соловец. — А ребятам не до смеха…

— Да-а, — протянул Виригин. — Не часто такое позыришь.

— Еще по одной? — предложил Ларин, никогда не забывавший о главном.

— Само собой, — согласился начальник ОУРа. — Наливай…

Присутствовавший на мероприятии в качестве зрителя местный литератор Марлен Цветаев, по паспорту — Мойша Аронович Блюмкин, был настолько потрясен зрелищем, что всего за год сотворил двухтомный философский роман в стихах под витиеватым и остромодным названием "Резус Радзинского", в котором речь шла о роли дерьма, как оружии восставшего люмпен-пролетариата, и исследователях «гуанизации» общества, подвергающихся гонениям со строны властей.