А как она могла слышать это на таком расстоянии? — спросила Кейт.

Тише. Могла — и слышала, сказала Эми. Она стала звать: Эге-гей! Кто-нибудь есть там живой? Эге-гей! — отозвался издалека чей-то голос. Скоро они уже желали друг другу спокойной ночи, ложась спать, и доброго утра, просыпаясь. Однажды вечером, когда девушка с той стороны горы прокричала свое обычное «спокойной ночи», девушка, жившая под двумя деревьями, прибавила еще кое-что. Правда, красиво сегодня солнце заходит? — спросила она. Голос с другой стороны горы ответил: Солнце заходит? Ты хочешь сказать — луна восходит?

Нет, возмутилась девушка, жившая под двумя деревьями. Это же солнце заходит! Может, оттуда, с задней стороны горы, оно и кажется луной, но отсюда, спереди, совершенно ясно, что заходит солнце.

Ты ошибаешься, это я живу спереди, прокричал в ответ раздосадованный голос. А ты живешь сзади. И отсюда, спереди, нет никакого сомнения, что восходит луна.

Всю ночь девушка не могла уснуть. Она просыпалась, ворочалась и вертелась, опять просыпалась. Всю неделю она не могла уснуть, потому что всю неделю, когда заходило солнце, она снова спорила с тем голосом из-за горы, и когда она ложилась спать, то эти пререкания продолжали звенеть у нее в ушах. Под конец бессонной недели она так устала и так разозлилась, что, когда хрипло крикнула в очередной раз: это СОЛНЦЕ, говорю тебе, СОЛНЦЕ, то, не вполне соображая, что делает, подобрала с земли камень и, сердито швырнула его вверх, через вершину горы.

Тишина. Ничего не слышно. Потом в закатном полумраке что-то просвистело в воздухе, стало падать и сильно, больно ударило девушку по голове. Она подобрала камень. Здоровенная глыба. Повертела камень в руках. Невероятно, разозлилась девушка. И это она в меня бросила! Как она смела! Этот булыжник мог разбить мне голову.

И она нагнулась, подобрала еще один камень с острыми краями и зашвырнула его по другую сторону горы.

Ой! — пискнул голос с той стороны.

И снова по воздуху пролетела огромная глыбища, величиной с небольшой дом, и приземлилась в опасной близости от ее ног, проделав в земле такую здоровенную яму, что в страхе разбежались кролики и с верещаньем разлетелись ночные птицы.

Девушка дождалась, когда уляжется пыль. А потом прокричала: Мимо! Ха-ха!

И так всю ночь — хочешь верь, хочешь нет, говорила Эми, — они швыряли друг в друга в темноте камнями, галькой, булыжником и большими валунами, и ветками, и бревнами, и кусками дерна и мха, больно попадая или промахиваясь. Наконец наступило утро. Девушка — усталая, с порезанными и пораненными руками оттого, что она выковыривала из земли разные штуковины для метания и защищалась от падающих камней, с кровью, которая текла, будто пот, по ее шее и лбу, с разноцветными синяками по всему телу, — подняла взгляд от земли, оторвавшись от выискивания новых снарядов. И вот что она увидела. От горы ничего не осталось. Гора исчезла, и кидаться больше было нечем. Теперь перед ней стояла незнакомая девушка, которая смотрела в землю, взвешивая в руке камни — не слишком ли мелкие. Она поглядела назад. За ее спиной возвышалась груда набросанных камней и булыжников. Перед ней, за той чужой девушкой, тоже была груда камней. Позади заходила луна. А впереди восходило солнце. И вот они замерли, лицом к лицу, глядя друг другу в глаза при утреннем свете, и по-прежнему сжимали в руках камни — так, на всякий случай.