При имени богини Синель, с придушенным криком, высоко взмахнула руками. Танцующие цвета, называемые Священными Оттенками, наполнили Священное Окно: каштановый и коричневый, зеленовато-голубой, желтый, небесно-голубой и странный оттенок розового, чуть тронутого тускло-коричневым. На мгновение Гагарке показалось, что он заметил в Окне насмешливое лицо девочки, почти достигшей зрелости.

Синель задрожала всем телом и обмякла, тяжело опустилась на верхушку алтаря, скатилась с нее и упала на темный и скользкий камень причала.

Орев замахал крыльями над ней.

— Бог уйти?

Девичье лицо — если это было лицо — исчезло в стене зеленой воды, как в набежавшей волне. Вернулись Священные Оттенки, сначала как искорки солнца на бегущей волне; постепенно они заняли все Окно и наполняли его своим кружащимся балетом, пока не растаяли. Окно опять стало перламутрово-серым.

— Похоже, все, — сказал Гагарка. Он встал и обнаружил, что по-прежнему держит в руке игломет; спрятав его под тунику, он осторожно спросил: — Как ты, Сиськи?

Синель простонала.

Он поднял ее в сидячее положение.

— Ты стукнулась головой о камень, Сиськи, но все будет пучком. — Стремясь сделать что-нибудь для нее, но, не зная, что именно, он крикнул: — Ты! Патера! Принеси воды.

— Она бросать?

Гагарка махнул рукой на Орева, который проворно отпрыгнул в сторону.

— Тесак?

— Угу, Сиськи. Я здесь. — Он нежно сжал Синель рукой, которой поддерживал ее, ощутив лихорадочный жар обожженной солнцем кожи.

— Ты вернулся, Тесак. Я так рада.

Старый рыбак закашлялся и с трудом оторвал взгляд от голых грудей Синель.

— Могет быть, я и он побудем трошки на лодке?

— Мы все пойдем на твою лодку, — сказал ему Гагарка. Он поднял Синель на руки.

— Ты собираешься не подчиниться? — спросил Наковальня, держа в руке помятую оловянную чашку с водой.

— Она сказала идти в Хузгадо, — уклончиво ответил Гагарка. — Нам надо вернуться в Лимну, а оттуда фургоном в город.

— Она сказала, что послала кого-то — своего раба, — чтобы доставить нас туда. — Наковальня поднял кружку и хлебнул воды. — Она также сказала, что я буду Пролокьютором.

Старый рыбак засопел:

— Тот парень, ну, которого она послала, у него небось своя лодка. Ну, чтоб нас отсюда забрать. А чего будет с моей, ежели мы поедем на его? Она сказала, я должон вертаться сюда, чтоб повидать советников, ну? И как я это сделаю без моей развалюхи?

Орев порхнул на плечо Гагарки.

— Искать Шелк?

— Как скажешь. — Неся Синель, Гагарка пересек причал и увидел открытую воду между ним и лодкой; одно дело — прыгнуть с планшира на причал, но совсем другое — прыгнуть с причала на лодку, держа на руках высоченную женщину. — Возьми веревку, — рявкнул он Наковальне. — Подтяни лодку ближе. Ты оставил слишком большую слабину.

Наковальня поджал губы:

— Возможно, мы не можем ослушаться приказа богини.

— Ты могешь остаться здесь и ждать того, кого она послала. Скажи ему, что мы встретимся с ним в Лимне. Я и Сиськи, мы едем в лодке Плотвы.

Старый рыбак выразительно кивнул.

— Если ты хочешь ослушаться, сын мой, я не буду пытаться помешать тебе. Однако…

В темноте за последней цистерной что-то с грохотом упало, резкий скрежет металла по камню эхом отразился от стен пещеры. Новый голос, более глубокий и громкий, чем голос любого человека, проревел:

— Я понесу ее! Дай ее мне!

Голос принадлежал талосу, самому большому из тех, которых Гагарка когда-либо видел; его зеленоватое бронзовое лицо было искажено гримасой ненависти, из глаз лился ослепляющий желтый свет, из открытого рта торчали маслянистые черные стволы огнемета и пары жужжалок.