Роботы, которые попадались в подземных тоннелях, были совсем не такими, как на поверхности. Здесь не было никаких личных слуг, никто не тащил грузы или хозяйские вещи. Подземелье населяли тяжеловесные, громоздкие машины серовато-коричневого цвета. Они весьма отдаленно походили на изящных ярких роботов верхнего города. По сравнению с этими мастодонтами те казались почти игрушечными. Разве что роботы-строители, работающие в городе по ночам, чем-то напоминали здешних громадин. «Настоящие рабочие трудятся только ночью или под землей», – решил про себя Калибан. Эта мысль его почему-то встревожила.

Он постепенно приходил к выводу, что в этом мире настоящая работа, тяжелый труд почему-то считается неприличным, чем-то таким, что нельзя выставлять напоказ. А люди, по-видимому, вообще презирают любую работу. Они считают, что даже смотреть на такое зазорно, не то что делать! Как можно жить, зная, что ты никчемный, бесполезный трутень?! Неужели они в самом деле так живут? Но если люди ничего не делают сами, значит, они и как личности, и как общество утратили саму способность что-то делать! Нет, не может этого быть! Это невозможно – добровольно сделаться такими беспомощными, уязвимыми, настолько зависимыми от своих рабов!

Проходы под центральной частью города были чистыми и сухими, повсюду деловито сновали целые толпы роботов. Калибана это не устраивало. Он сверился со своей картой и двинулся к окраинам.

Калибан обратил внимание, что главные и самые старые тоннели освещены фонарями в видимом человеческому глазу диапазоне. Наверное, люди все-таки иногда заходят сюда. Самые новые коридоры освещались инфракрасными светильниками – лучшее доказательство того, что последнее время люди здесь не показываются вовсе.

Калибан уходил все дальше и дальше в отдаленные закоулки системы тоннелей, где даже инфракрасное освещение становилось все хуже. Инфракрасный свет загорался при его приближении и угасал, когда Калибан проходил дальше. Но чем дальше, тем больше переключателей не работало. Наконец он оказался в полной темноте. Тогда Калибан включил собственный инфракрасный фонарь, встроенный в корпус.

Тоннели здесь казались совсем заброшенными, многое пришло в негодность. Кое-где перекрытия обвалились, было холодно и сыро, повсюду валялись кучи грязи. Может, поверхность Инферно и страдала от засухи, но здесь по-прежнему осталось много грунтовых вод. То там, то тут по стенам тоннеля сбегали тоненькие струйки. Стены блестели от бисера конденсата, с потолка то и дело срывались капли воды и падали в лужи на полу. Эхо всплесков разносилось далеко по пустынным коридорам. Здесь, на окраине города, Калибан встретил всего пару-тройку роботов, спешивших по своим делам. Никто из них не обратил на него ни малейшего внимания.

Калибан уходил все дальше, поворачивая всякий раз в коридоры, которыми пользовались реже всего. Наконец он оказался в полной темноте, совершенно один. В одном из тоннелей Калибан наткнулся на комнату с застекленными окнами – кабину надсмотрщика, который руководил работами, когда здесь еще велись какие-то работы. Или, может, эту комнатку сделали в расчете на такие времена, когда город разрастется и понадобится что-то здесь делать?

На двери была ручка, и Калибан ее повернул. Дверь была заперта. Калибан не стал долго раздумывать. Просто нажал посильнее и снял дверь с петель. Бросил ее на пол, в кучу мусора, и вошел. Внутри были стол и кресло, покрытые толстым слоем пыли, которая в заброшенных тоннелях была повсюду. Калибан сел в кресло, оперся локтями о стол и уставился прямо перед собой. Отключил свой инфракрасный фонарь, и все затопила непроглядная темнота.

Ни единого отблеска света. Какое необычное ощущение! Не слепота – он видит все, что видно. Да только в этой темноте не видно совершенно ничего. Темнота и тишина. Только непрестанный дождь капель воды и звонкое эхо от всплесков нарушали этот могильный покой.