Опомнился я в тот момент, когда автобус уже въезжал на улочку, по обеим сторонам которой тянулись рядами старые одноэтажные домики частного сектора. Пустые оконные рамы, потрескавшиеся стены, дырявые, наполовину растащенные крыши… Эти бывшие жилища уже готовы к сносу.

Когда двигатель затих, я перевёл ошалевший взгляд на переднюю часть салона; там с шипением пневматики отъехала створка автобусной двери.

– Ну, ё-моё, так и знал, что без казусов не получится! – весело заметил вылезший изнутри автобусник. Блин, да это же мой партнёр по операции! Но как замаскировался – бейсболка, очки, кофта мадэ ин бабушка… Я узнал его только по голосу.

– Отпусти уже верёвочку, – попросил он, разжимая мои сведённые судорогой пальцы.

– Ох ё ж, чтоб тебя! Как ты догадался?

– После того как ты передал мне папку, я решил присмотреть за тобой. Если б не твоя пугливость, вряд ли пришлось бы устраивать этот автобусный цирк…

– На том, другом «Форде» был ты! – осенило меня.

– Ну да. Хотел тебя забрать и увезти от преследователей, но ты так шуганулся… – Он улыбнулся и похлопал меня по плечу. – Идём, идём. На сегодня мы и так пошумели достаточно. Твоя помощь невероятно ценна, и тебе надо поскорей вернуться, чтоб не начали подозревать, кто «крот».

«Откуда оно взялось? Из моих ли это воспоминаний?..» – спрашивал себя он.

Неожиданный яркий фрагмент норовил обрушить схемы его предположений, словно одержимый яростью, пойманный в сети зверь. Только-только мужчина пришёл к выводу, что он либо маньяк, либо военный врач, как вдруг этот эпизод выбил из-под вывода опору.

Воспоминание же было таким ярким, таким реальным! Оно было живым! «Да кто я такой, чёрт возьми?!» – переполнившись отчаянием, вопросил он себя.

И ещё долго занимался бы удручённым самокопанием, но тихое постанывание и шуршание отвлекли мужчину от очередных попыток идентифицироваться.

Повернув голову на источник звуков, он увидел, как женское тело перевернулось на другой бок. Выглядела пленница не просто измученной и потасканной, она выглядела жертвой пыток: тело покрыто синяками, ссадинами, струпьями, засохшей кровью и белёсыми потёками. Пахло от женщины, мягко говоря, не очень… да что там говорить, смердело от неё, как из выгребной ямы. Её грудь прикрывали остатки майки, а живот – нечто вроде излохмаченной набедренной повязки, вряд ли имеющей основания зваться юбкой. Одеяния, если можно так назвать, чисто символические.

Мужчина некоторое время разглядывал товарку по несчастью, затем произнёс:

– Да уж, всегда найдётся кто-то, кому гораздо хуже, чем тебе, и поди разберись, должна ли эта аксиома утешать.

Высказавшись, он вытащил из своих кроссовок шнурки и вознамерился вязать на них узлы. Всё равно больше заняться нечем.

Больше всего страданий приносила не физическая боль, а мерзопакостное ощущение тёрпко-солоноватого привкуса во рту. Сколько она ни сглатывала слюну, гадостный привкус не исчезал… Тело разламывалось от многочисленных ударов и шлепков и при этом жутко чесалось от высохших выделений, которые превратились в трудно сдираемую корку. Между ног жгло и зудело. Всё, чего она хотела сейчас, – это помыться, окунуться в спасительную, живительную влагу и полоскать, полоскать осквернённую ротовую полость. Смыть чужие следы и гнусный запах. Вонь дикарей, которые жестоко насиловали её. Она не знала, сколько раз в неё и на неё брызнули, сколько раз бесцеремонно испражнились. Она очень быстро потеряла сознание, но мучителей это наверняка не остановило. Они продолжили терзать до тех пор, пока не удовлетворили свою похоть полностью.

Рута была не просто унижена и оскорблена, травмирована и ранена.