Изменить размер шрифта - +
Страх этот был столь силен, что после того, как магистр очутился в темной, без окон камере замка Святого Ангела, вокруг замка усилили караулы, ибо, как докладывали соглядатаи, «вокруг бродили французы и пытались переговариваться с заключенным Калиостро на непонятном языке». Подобные свидетельства (как можно переговариваться с узником, сидящим в камере без окон?) были порождены все тем же страхом — как и волна арестов подозрительных французов, прокатившаяся по владениям всех итальянских суверенов после принятия Учредительным собранием Франции Декларации прав человека и гражданина.

Заточенный в холодную темную камеру, Калиостро настолько пал духом, что несколько дней не мог ничего есть. Темнота вкупе с неизвестностью давила на него, словно гигантская каменная плита, заставляя вжиматься в тощий соломенный тюфяк и закрывать руками голову, защищая ее от тяжести холодного камня. Еду ему приносили раз в день — макароны с мясным соусом и немного вина, коего не хватало ни для утоления жажды, ни для того, чтобы забыться. Иногда у него мелькала мысль, что если в камере его вспыхнет свет, плита упадет и раздавит его. Он пытался молиться, но слова выученных в детстве молитв он не помнил; не мог он вспомнить и масонские молитвы (Калиостро приписывают сочинение специальных масонских молитв), поэтому обрывки фраз, срывавшиеся с его уст, казались тюремщикам бредом помешанного. Опасаясь, как бы узник не стал буйствовать, его приковали к стене. Пишут, что Калиостро пытался покончить с собой. Пытаясь смягчить сердца судей, он в присутствии отца Контарини отрекся от своих заблуждений, о чем и написал петицию папе, в которой признавал себя виновным в создании масонской ложи, устав которой был взят им из попавшей к нему в руки в Англии книги Джорджа Кофтона<sup>1</sup>. Переработав сей устав в христианском духе, он показал его кардиналу Рогану и епископу Буржа, и те не нашли в нем ничего дурного. Но после того как отец Контарини разъяснил ему, что его святейшество папа запретил деятельность масонов, он раскаялся в своих деяниях и просит прощения у Господа и папы, на чье милосердие рассчитывает. И подписался: «Недостойнейший сын Джузеппе Бальзамо, раскаявшийся грешник». Но донесла ли папская канцелярия петицию до адресата, неизвестно.

Затруднительно сказать точно, когда Калиостро начали допрашивать — уже в середине января или только в начале мая. Скорее последнее. Отсрочка объяснялась желанием Святой палаты сломить волю узника и сформировать серьезно обвинительное досье, изначально состоявшее в основном из бредовых показаний суеверных слуг и членов семьи Феличиани, на основании которых Калиостро можно было обвинить разве что в мошенничестве и шарлатанстве. Поэтому отцу Този пришлось отправиться в монастырь Святой Аполлонии и подробно расспросить Лоренцу; после этого визита в досье добавилось еще несколько листов с обвинениями в богохульстве, распутстве и чернокнижии.

Допросы, нередко длившиеся почти целые сутки, настолько изматывали Калиостро, что он переставал понимать не только о чем его спрашивали, но и свои собственные ответы. Когда ему их повторяли или давали протоколы на подпись, он нередко отказывался от своих слов. От усталости вкупе с пристрастием к многоречивости магистр часто срывался и принимался пространно поносить своих судей, а те, не давая ему одуматься, немедленно требовали его подписаться подсказанным. Однажды, когда церковники очень сильно разозлили магистра, очередной раз обвинив его в принадлежности к опасному ордену иллюминатов, он громогласно заявил, что замок Святого Ангела скоро падет, как пала Бастилия, и теперешний папа станет последним понтификом римским. По другим источникам, данное предсказание вычитали в бумагах, конфискованных у Калиостро… Но, как бы там ни было, пророчество стало достоянием гласности, и не только в Риме. В частности, кардинал де Берни писал министру иностранных дел графу де Монморену: «Трибунал Святой Инквизиции продолжает вести следствие, пытаясь доказать, что Калиостро, являясь главой секты иллюминатов, использовал подпольные собрания франкмасонов, запрещенные буллами Климента XII и Бенедикта XIV, для распространения идей, вызывающих беспокойство правительства.

Быстрый переход