Почему Калиостро выбрал именно ложу Надежды? Во-первых, в Лондоне она являлась единственной, где говорили по-французски, то есть на понятном ему и Лоренце языке. Во-вторых, это была так называемая адоптивная ложа, имевшая организацию не только мужскую, но и женскую. Членами ложи состояли в основном итальянцы и французы, главным образом ремесленники — куаферы, кондитеры, пирожники, музыканты, башмачники, так что взнос был невелик — всего 5 гиней. Собирались члены ложи в довольно грязном районе Сохо, в таверне «Голова короля», принадлежавшей масону, ирландцу Питеру О’Рейли⁸. Всегда неравнодушный к роскоши и почестям, Калиостро сразу дал понять «братьям», что они имеют дело с вельможей: среди скромных костюмов обойщиков и пекарей его парадный полковничий мундир выделялся словно оперенье селезня среди серых уток. Серафина также была довольна: наконец-то у нее появился повод пощеголять в новых нарядах. Громкий голос, уверенные манеры, проникновенные, не всегда внятные, но всегда возвышенные речи нового брата заставляли членов ложи взирать на него с почтительным восхищением.

Ритуал посвящения необычайно впечатлил Калиостро. Если для Серафины он заключался в том, что ей велели дать клятву хранить молчание о принадлежности к ложе и на ночь надевать на бедро специальную подвязку с девизом, побуждающим блюсти «Братство, Верность и Молчание», то супруг ее подвергся гораздо более сложному и на первый взгляд даже опасному испытанию. Сначала его ввели в погруженную в полумрак комнату, где вдоль стен выстроились члены ложи, чьи лица из-за темноты невозможно было разглядеть, и приказали произнести клятву: «Я, Джузеппе Калиостро, в присутствии великого архитектора мира, а также моих начальников и почтенной ассамблеи клянусь делать все, что мне прикажут мои начальники, клянусь повиноваться слепо, без лишних слов и не открывать секретов ни словом, ни жестом, ни письменно»⁹.

После того как в гробовой тишине отзвучали последние слова клятвы, к новичку подошли несколько членов ложи в черных масках и завязали ему глаза. По спине Джузеппе пробежал холодок: хотя он прекрасно понимал, что это всего лишь игра, проверка крепости нервов, он испугался. В то время за ним по пятам уже ходила английская полиция, натравленная на него мошенницей Фрай, и на миг ему показалось, что англичане руками масонов решили с ним разделаться. Поэтому, когда его, обвязав вокруг талии веревкой, начали поднимать ввысь, он почувствовал себя отвратительно. А так как маг успел изрядно располнеть, то веревка, не выдержав, оборвалась и он упал на пол, повредив себе руку. Когда же он стал призывать на помощь, ему объяснили, что испытания еще не окончены. Кое-как поднявшись, он увидел, что все те же люди в масках стоят вокруг стола, а один из них заряжает пистолет. Затем ему снова завязали глаза и, вложив в руку пистолет, приказали выстрелить себе в голову: ведь он дал клятву послушания! Рука болела, спина ныла, мрак и духота действовали угнетающе, однако стреляться Джузеппе точно не собирался. Неожиданно он услышал, как кто-то выкрикнул: «Ну давай же, трус!» Такого оскорбления сицилиец стерпеть не мог и, не раздумывая, быстро поднес пистолет к виску и нажал на спуск. Раздался гром, дым, запахло порохом, но ничего не произошло. Пистолет кандидату в масоны дали незаряженный, а рядом выстрелили из другого оружия. Когда шум стих, братья сняли с Калиостро повязку, и тот, с облегчением вздохнув, отер с лица пот. Итак, он стал масоном самого высокого — третьего — градуса. Трудно сказать, почему для Калиостро традиционное положение во гроб кандидата в мастера заменили пистолетом и вдобавок сразу присвоили ему градус мастера.