|
Дипломат барон Глейхен писал: «Правда, его тон, ухватки, манеры обнаруживали в нем шарлатана, преисполненного заносчивости, претензий и наглости, но надобно принять в соображение, что он был итальянец, врач, великий мастер масонской ложи и профессор тайных наук. Обыкновенно его разговор был приятный и поучительный, поступки его отличались благотворительностью и благородством, лечение же его никому не делало никакого вреда, а, напротив, бывали случаи удивительного исцеления. Платы с больных он не брал никогда»<sup>3</sup>.
По словам Башомона, «лечение, применявшееся господином Калиостро, весьма напоминало лечение того чудотворца, что недавно проезжал через Лион и Гренобль в карете, запряженной шестеркой лошадей, и со множеством часов, заменявших ему фрачные пуговицы»<sup>4</sup>. Тем не менее Башомон признавал, что Калиостро «все же хорошо лечит», и приводил в пример драгунского капитана шевалье деЛанглуа, коего Калиостро за три месяца исцелил от черной меланхолии и мигреней. Там же, в Страсбурге, Калиостро поставил на ноги 29-летнюю дочь казначея Базельской республики, которая на протяжении десяти лет страдала гастритом и язвой и медленно угасала, ибо питалась только молоком. Граф вылечил от гангрены господина Лемонье, секретаря маркиза де Ла Саля. Когда врачи сказали, что жить Лемонье осталось не более двух суток, призванный Калиостро дал больному несколько капель своего бальзама, и на следующий день язвы на ноге затянулись; в результате у секретаря отняли всего лишь большой палец, нога же осталась цела. (По мнению врачей сегодняшних, речь скорее шла не о гангрене, а о рожистом воспалении.) Большую известность получило спасение роженицы Катерины Гребель, к которой страсбургский доктор Остертаг уже попросил прислать священника для последней исповеди. Отец Загелиус, явившийся к несчастной женщине, переходившей все мыслимые сроки и задыхавшейся от тяжести нерожденного ребенка, решил прибегнуть к последнему средству спасения и отправился к Калиостро. Магистр прибыл немедленно, успокоил страждущую, дал ей своего эликсира, и через пару дней под присмотром Калиостро женщина родила здорового мальчика. Узнав об этом, доктор Остертаг написал в городской совет письмо, в котором уверял советников, что Калиостро — шарлатан и использует колдовство. В ответ отец Загелиус тоже написал письмо, в котором уверял советников, что женщина родила без вмешательства потусторонних сил, а лишь благодаря врачебной помощи целителя Калиостро. В тот раз сторонники Калиостро победили: совет счел жалобу Остертага выпадом на почве личной вражды.
Остертаг не успокоился и отправил к Калиостро своего соглядатая. В его роли выступил приехавший из Испании больничный служитель (или все же зубодер?) Карло Саки. Услыхав, как Калиостро упомянул, что в 1771 году он посетил Валенсию, Саки уцепился за эти слова и немедленно напомнил магистру о благодеяниях, кои тот якобы оказал ему там и в то время, и рассыпался в благодарностях. Вспомнил ли Калиостро Саки или видел его в первый раз — неизвестно, однако на службу к себе он его взял, поручив раздавать больным лекарства. Но вместо того чтобы раздавать, Саки стал лекарства продавать, причем втридорога, уверяя при этом, что действует от имени магистра. Одновременно он распустил слух, что в Испании он лечил Калиостро и его супругу от дурной болезни, подхваченной в злачных местах. (Впоследствии в крепости Сан-Лео врач найдет у Калиостро застарелый и плохо пролеченный сифилис.) Еще он говорил, что Калиостро — шарлатан, не знающий медицины и презирающий врачей, а потому лечиться у него нельзя. «Я тоже мог бы так кривляться, как он, и продавать бурду, не стоящую и лиара, но я честный человек!» — заявлял Саки. Когда же его спросили, отчего он не бросит обвинения в лицо самому Калиостро, он ответил, что боится, ибо магистр в гневе может и прибить. «Дайте мне солдат для охраны, тогда я скажу ему всю правду», — дерзко заявил мошенник. |