Уайт одарил меня улыбкой заговорщика.

— Конечно, конечно. Я читал ваши статьи, Тедди. — Политики всегда называют собеседника по имени. — Тедди, вы знаете, — тут он принял мрачный и унылый вид, с которым все президенты обязаны говорить о своих противниках в Кремле, — что этому Калки и концу света в воскресной передаче Си-би-эс «60 минут» будет посвящено целых одиннадцать с половиной минут? — Уайт готов был кусать себе локти.

— Калки — хороший актер, — хладнокровно ответила я. — А тема представляет определенный интерес.

Впрочем, мои намеки не подействовали. Преуменьшения на политиков не действуют.

— Эти афиши! — вскричал уязвленный Уайт. — Вы знаете, сколько стоит увешать всю страну двадцатью тысячами собственных многокрасочных портретов? Даже Дик Никсон в семьдесят шестом году не потратил столько!

— Мне говорили, что вы считаете Калки и доктора Лоуэлла участниками торговли наркотиками. — Я достала шариковую ручку и блокнот.

— Я думал, — ответил Уайт, — что главной целью вашего разоблачения в «Сан» является сообщение о том, что за фасадом «Новоорлеанской компании тропических птиц и рыб» скрывается один из крупнейших наркосиндикатов мира. Кроме того, я думал, что мой друг Морган уже сказал вам о нашем желании подождать с разоблачениями до того времени, когда пройдут первые слушания моей комиссии в Нью-Йорке. Это случится через две недели, и Келли, называющий себя Калки, будет вызван на них в качестве свидетеля.

Ссылка на Моргана меня обеспокоила. Неужели Уайт о чем-то договорился с Морганом за моей спиной? Если дело обстояло именно так, это объясняло, почему я не могла связаться непосредственно с Морганом со дня своего вылета из Лос-Анджелеса. Все сообщения передавались через кокаиниста Сейперстина, который едва ли заслуживал доверия.

— Об этих слушаниях мне говорил Джейсон Макклауд.

— Преданный слуга общества. — В голосе Уайта прозвучала металлическая нотка. — Он — единственный чернокожий, которому удалось проникнуть в гонконгскую ветвь «Чао Чоу». Без него мы ни за что не получили бы данных на Келли и Лоуэлла.

— Зачем?

Этот простой вопрос поставил будущего президента в тупик.

— Что «зачем»? — Уайт повернулся и недоуменно посмотрел на меня.

— Зачем успешно орудующему наркосиндикату наживать себе лишнюю головную боль, основывая религиозное движение?

— Потому, Тедди, — с упором произнес кандидат в президенты, — что религиозная деятельность не облагается налогами.

— А-а… — Не знаю, почему автоматически считается, что кандидат в президенты непременно глуп как пробка. Мне никогда не приходило в голову, что Джонсон Уайт может придумать то, на что не способна я сама. Но он придумал. И это действительно имело смысл. — Если Калки сумел додуматься до такого, то он гений.

— Или Лоуэлл. Мы считаем, что настоящим мозгом новоорлеанского синдиката является Лоуэлл, а Калки — всего лишь исполнитель. И, конечно, участник телешоу. Одиннадцать с половиной минут! — При мысли о том, что Калки обладает драгоценными минутами «прайм-тайм», а он нет, на глазах Уайта проступили слезы. Он вздохнул. А потом заговорил снова: — Они отмывают деньги через свои американские ашрамы. Делают вид, что это поступления от зарубежных вкладчиков. Потому, что каждая добропорядочная религия в Соединенных Штатах свободна от налогов, у них развязаны руки.