Их не удивила осведомленность каллистянина. Они знали, что, пока были на Кетьо, Каллисто получила много бьеньетограмм, посвященных им.

– Далеко до города? – спросил Широков.

– Две тысячи километров. (Автор еще раз напоминает читателю, что все фразы каллистян, относящиеся к измерениям, он переводит на земные меры, чтобы не запутать изложение.)

– Сколько же времени займет переезд?

– Четыре часа.

– Ого! – сказал Синяев. – Быстро идет ваш корабль.

– Шестьсот километров в час.

– Это быстрее, чем на глиссере. – Синяев сказал слово «глиссер» по‑русски.

– Я вас не понял.

– Мой товарищ говорит, – ответил Широков, – что ваш корабль движется быстрее самых быстроходных судов на Земле. Вы командир корабля?

– Я управляю кораблем в этом рейсе, – ответил каллистянин.

Казалось, его удивил вопрос Широкова. Прежде чем ответить, он на минуту задумался.

Диегонь вмешался в разговор.

– У нас, – сказал он, – нет командиров или некомандиров. Каждый член экипажа может выполнять обязанности командира и все другие обязанности на корабле с одинаковым успехом. Распределение обязанностей – дело добровольное.

– Я ожидал этого, – сказал Широков. – Я был уверен, что у вас именно так, – пояснил он свои слова.

– Однако на звездолете, – заметил Синяев, – дело обстояло несколько иначе.

– В космическом рейсе – конечно. Там нужны специальные знания и опыт. Вести звездолет может не каждый.

Моряк предложил гостям осмотреть корабль. Широков и Синяев с удовольствием согласились. С ними пошли два члена экипажа – Диегонь и Мьеньонь. На корабле не было ни одного трапа, которые на Земле кажутся столь неотъемлемыми и характерными признаками морских судов. Для спуска внутрь служили лифты.

В трех местах – на носу, посередине и на корме – находились круглые, огражденные едва поднимающимися над палубой кольцевыми выступами, окрашенными в зеленый цвет, площадки подъемных машин. Шесть человек свободно поместились на одной из них. Командир корабля ногой нажал на край выступа, где находилась совершенно незаметная педаль, и площадка плавно опустилась.

– Все их лифты сделаны по одному принципу, – сказал Синяев. – Точно такие же на звездолете и на пристани.

– Наши лифты с кабинками мне больше нравятся, – ответил Широков.

Они ожидали увидеть каюты, но их не оказалось. Не было и привычного коридора. Внутренность судна была разделена переборками на три отделения, каждое из которых имело свой лифт.

Этот корабль не был пассажирским судном. Широков и Синяев тут же узнали, что на Каллисто уже давно не существует морского транспорта. Все перевозки совершались по воздуху.

– Для чего предназначен этот корабль? – спросил Синяев.

– Для научных работ в океане, – ответил моряк.

Носовое отделение, в которое они спустились, было командным пунктом, откуда осуществлялось управление кораблем. Подъемная машина находилась в задней части этого помещения. Площадка опустилась до самого пола и как бы слилась с ним. Впереди, закрывая внутренний вид помещения, стояла какая‑то машина.

Когда они обогнули ее, глазам Широкова и Синяева предстала удивительная картина.

Им показалось, что они каким‑то образом вновь очутились на палубе. Впереди и по сторонам расстилалась равнина океана. Сверху было небо и ослепительно белый диск Рельоса.

Стены и потолок были абсолютно невидимы.

Но они знали, что это помещение находится ниже ватерлинии, и легко было догадаться, что это – все та же система телевизионных экранов, но только более совершенная, чем на звездолете.