Потом его начало грызть сомнение, и, идя вдоль хребта, он начал оглядываться в поисках Кэвина – боль саднила и не отпускала его. Но дойдя до спуска в долину, он никого не заметил и понял, что опоздал.

– Смерть, – раздался сзади с холма тоненький голосок.

Нэаль в ярости оглянулся на косматое существо, сидевшее на камне.

– Что ты знаешь, каркающее чучело? Чтоб ты засохло! Можешь забрать все, что у меня осталось, ползучий вор, и засохнуть!

– Злые слова ведут к злу, но правда есть правда.

– Чума на твои пророчества.

– Дурно и вредно.

– Оставь меня.

Граги спрыгнул с камня и подошел еще ближе.

– Только не я.

– Значит, он умрет?

– Возможно.

– Тогда говори яснее. – В сердце Нэаля забрезжила надежда, и с отчаянным чувством вины он схватил Граги за косматые руки. – Если у тебя есть виденье, так посмотри. И скажи мне, скажи, прав ли арфист? Есть ли вообще надежда? Была ли она? Придет ли снова король? Должен ли я служить этому королю?

– Отпусти! – закричал Граги. – Отпусти!

– Не хитри со мной! – воскликнул Нэаль и встряхнул его, ибо страх сделал его жестоким, и взгляд косматого создания стал совсем безумным. – Есть ли надежда на этого короля?

– Он темен, – прошипел Граги, дико вздернув своей лохматой головой, и глаза его закатились, потом снова его взгляд остановился на Нэале. – О, темен.

– Кто? Что значит темен? Называй мне имена. Выживет ли юный король?

Граги застонал и, вывернувшись, укусил Нэаля за палец, тот выпустил его, отдернул руку и поднес ее ко рту. Но существо не стало убегать, оно уселось на корточки и, раскачиваясь туда и сюда с диким взором, заговорило тоненьким завывающим голосом:

– Что это значит? – вскричал Нэаль. – Кто это «они»? Ты имеешь в виду меня?

– Нет, нет, не Кервалена, никогда. О, человек, Граги плачет по тебе.

– Значит, я умру?

– Все люди смертны.

– Чума на тебя! – Нэаль посасывал свою прокушенную руку. – Какие цепи и где? Ты говоришь о Кер Велле?

– Оставайся, – промолвил Граги и исчез.

Нэаль уже готов был уйти. Он стоял на холме и смотрел вниз, в долину, которая вела к выходу из холмов. Но в его ушах продолжало звенеть «оставайся», и мышцы его ныли от бега, и Кэвина не было видно.

Он опустился на землю и сидел так до заката, и отвага его все гасла и гасла, а вера слабела и слабела.

Наконец он увидел бегущего мальчика меж холмов – он петлял и подпрыгивал на поворотах, словно преследуемый болью.

– Скага! – закричал Нэаль, поднимаясь на ноги.

Мальчик замер, словно его ударили, посмотрел на Нэаля и начал, спотыкаясь, карабкаться вверх; но Нэаль двинулся ему навстречу и поймал в свои объятия.

– Я думал, ты ушел, – промолвил Скага – он никогда не плакал, но сейчас губы у него дрожали.

– Это Кэвин ушел, а не я, – ответил Нэаль. – Ужин готов?

Мгновение Скага справлялся с одышкой.

– Наверное.

И он вернулся назад со Скагой – так захлопнулась ловушка.

IV. Травля

Арафель дремала. Лишь на мгновение она соскользнула в дебри своей памяти, что она частенько делала, в яркое сияние, столь отличное от тусклых ночей и слепящих дней смертного Элда.