Его быстрота вывела ее из забытья, захватив врасплох, чего с ней не бывало уже давным-давно.

– Стой! – воскликнула она и во второй раз встала на его пути, метнувшись тенью из мрачных зарослей, словно какая-то хитрая игра лунных лучей. Именно это другое, тяжелое присутствие она и почувствовала сначала, она не забыла о нем, совсем не забыла, но легко отнеслась к этой угрозе, испытывая гораздо больший интерес к мальчику, чем к тому, неприятному, гостю. Мальчик затронул в ней какие-то забытые струны, он принес во тьму свет своей души.

– Вряд ли, – беззаботно промолвила Арафель, чтоб успокоить его, – вряд ли они заберутся так глубоко в лес. – Тот смотрел на нее в недоумении, словно позабыв, чего он хотел. – Как тебя зовут, мальчик?

Он сразу же понял, что означает этот вопрос, и кинул на нее взгляд затравленного оленя, ибо он знал, какую власть над человеком может подарить выданное имя.

– Ну же. Ты нарушил покой здесь, – резонно заметила она, – ты вошел в мой лес… Какое имя ты дашь мне за это?

Может, он и не сказал бы свое настоящее имя, может, он и вообще не стал бы останавливаться, но она так строго на него смотрела, что он пролепетал: – Фиан.

– Фиан.

«Светлый» значило это имя, и оно подходило юноше, ибо он был слишком светел для рода людского со своими бледными спутанными волосами и первым пушком бороды. Это было его настоящее имя, дающее над ним власть, саму его душу можно было читать по его глазам.

– Фиан. Фиан… – В третий раз она произнесла его имя еле слышно, как заклинание. – Значит, за тобой гонятся?

– Да, – ответил он.

– Люди?

– Да, – промолвил он еще тише.

– Зачем они охотятся на тебя?

Он ничего не ответил, но она и сама догадалась.

– Пойдем, пойдем со мной, – позвала Арафель. – Думаю, мне надо заняться этим вторжением, пока им не занялись другие. Пойдем, не бойся меня.

И она раздвинула для него колючие заросли. Он еще чуть помедлил и послушался ее, неохотно и очень осторожно двинувшись за ней следом в обратный путь, удерживаемый ничем иным, как лишь собственным именем.

Она немного прошла в ту сторону, откуда он прибежал, пользуясь ради него временем смертных, а не собственными стремительными путями, известными ей в Элде. Но затем она свернула с широкой тропы. Чащоба, рожденная темным сердцем Элда, была неприятным местом, ибо Элдвуд был добрее в прежние дни, и в нем все еще сохранялся дух погибшего света; но молодые деревца, попадавшиеся им на пути, всегда чувствовали себя здесь одинокими. Они пропускали свои корни в остовы наползающих холмов, создавая предательски непроходимые барьеры. Ни один человек не смог бы отыскать путей Арафели, не говоря уже о том, чтобы выследить ее ночью вопреки ее воле, но она терпеливо расчищала дорогу следовавшему за ней юноше, то и дело останавливаясь и разводя для него ветви. Поэтому у нее было время оглядеться по дороге, и она была потрясена переменами, происшедшими в ее лесу, который она так хорошо знала. Она видела медленную, тяжелую и мудрую работу корней и ветвей, инея и солнца и несказанную славу ее, пробуждающуюся к жизни этой неожиданной ночью. Снова и снова оборачивалась она, чувствуя нерешительность за спиной: мальчик ловил ее взгляд и, несмотря на свою бледность и страх, с новыми силами преодолевал камни и льнущий к нему бурелом – покорно он следовал за ней, словно лишившись воли или последней надежды на иную судьбу.